Это оружие выглядело так, словно его сделали не руками, а вырастили на грядке. Странный гофрированный ствол с отверстиями по боку, скульптурная рукоятка, защищённая подобием глухой гарды, как у абордажной сабли, гнутое цевьё, двойной зажим для предплечья вместо приклада — и весь корпус будто отлит целиком, да только это не литьё, а неизвестно что вообще. Похоже на продукт биотехнологий, по части которых яйцеголовые известные умельцы, но не вполне. Даже умники из Субайхи не могут с ибогальскими разрядниками до конца разобраться. Попадают они к людям редко. Ну, тем дороже и стоят. В два, а то и в три раза больше, чем хорошая снайперская винтовка. В пять раз больше, чем «калашников» или М-16. И ещё дороже стоили бы, но разрядников хватает только на сотню выстрелов. Правда, стреляют они как надо, и могут прожечь в человеке дырку размером с чайное блюдце. Но сто выстрелов — это всего лишь сто выстрелов, да и то если штука заряжена до отказа. А как и чем их заправлять, знают лишь ибогалы. Собственно, обычный «калаш» с подствольным гранатомётом всё равно лучше.

В третий раз Тотигай притащил от гряды два коротких копья, у которых наконечники, попав в живое тело, раскрываются наподобие небольшой крокодильей пасти, а если дёрнуть обратно, пасть закрывается, захватывая здоровый кусок мяса. Ещё кербер добыл пару электробичей, похожих на тощих электрических угрей с петлями для кисти вместо голов, лучевые трубки ибогалов, напоминающие гибрид скипетра с кастетом, и два ошейника. Трубки я оставил — стреляют они недалеко, и энергии хватает ненадолго, зато их достаточно подержать на солнцепёке для подзарядки. А вот бичи выкинул. Работорговцы и горные братья готовы платить за них неплохие суммы, но я не люблю работорговцев и поставлять им орудия труда не намерен.

Проигнорировав недовольный взгляд Тотигая, который подобных комплексов лишён, я мельком осмотрел ошейники. Забавная штука, хотя практической пользы от них никто не видел. Умники называют их «обруч-маска». Простой народ считает, что яйцеголовые используют ошейники для каких-то своих ритуалов и для общения с вышестоящими, когда требуется скрывать лицо. Наверное, так и есть, ведь их носят не все ибогалы, а только принадлежащие к низшему сословию — чисторождённые второй ступени. Ошейник способен по желанию хозяина разворачиваться в конструкцию, напоминающую шлем, сросшийся с верхней частью рыцарских доспехов. Я в своё время немало помучил мозги, пытаясь определить, для чего ещё может пригодиться такая кастрюля кроме маскарада, но ничего путного в голову так и не пришло. Для защиты они бесполезны, поскольку пластинки, хотя и весьма искусно сочленены друг с другом, слишком тонки. Они закрывают часть груди, руки почти до локтей, а спина целиком остаётся голой. Шлем обычно имитирует голову какой-нибудь додхарской зверюги. Фермеры обожают вывешивать ошейники в развёрнутом виде на своих полях, надевая на вкопанные в землю шесты. Вместо пугал. На психику ворон и сорок вид этих звероподобных приспособлений действует просто губительно.

Ошейники — почти единственные вещички из обихода ибогалов, которые хоть немного похожи на продукты нормального производства. Всё остальное сродни разрядникам — не поймёшь, как сделано. Вот их кинжалы или мечи — лезвия и ручки из одного и того же материала, и каждый из них не похож на другой. Все разного размера и формы, клинки имеют разное число изгибов; стоит взяться за рукоять, и меч выскакивает тебе в руку, словно выброшенный пружиной; а когда вкладываешь в ножны, нужно только кончиком попасть, и его всасывает туда сам по себе. Плащи у яйцеголовых как живые, липнут к телу, ветер их не раздувает, а если положить такую дьявольскую одёжку в холодное место, она всё равно остаётся тёплой, как если бы её только что сняли. Хорошие плащи, среди людей они ценились бы высоко, но после Проникновения на Земле стало тепло до самых полюсов, а ради ночёвки под открытым небом никто в ибогальские тряпки заворачиваться не будет. Кто его знает, что это такое. Ещё оживёт ночью и задушит тебя, пока ты спишь. Только созерцатели их и отваживаются носить.

Из четвёртой ходки Тотигай вернулся с Книгой. Положил её у моих ног и улыбнулся, глядя на меня. Человека, незнакомого с керберами, от такой улыбочки мог бы хватить удар — сразу приходит на ум, что тобою собираются пообедать. Комплекция у керберов внушительная, бойцовая: зад узкий, грудь широченная, и весят до сотни килограммов. Клыки как у тигра. Но он и вправду улыбался. Очень ехидно, причём.

— Твой заход, — сказал он елейным тоном. — Лошадиную ногу отгрызать не стану. Увидишь, она сверху торчит, я раскопал.

— Да ты ведь уже нажрался на месте, — возразил я.

Тотигай презрительно фыркнул, отметая последний довод.

— Это просто лёгкий перекус между делом. А тебе? Собрался и дальше поститься?..

Конечно, если я сегодня хочу поужинать свежим мясом, то ногу отрубить придётся, но сейчас я во все глаза смотрел на Книгу.

— Почему не принёс её сразу? — спросил я слегка охрипшим голосом.

— Потому, что не сверху лежала, — ответил Тотигай. — И вообще, какие претензии? Шёл бы да ковырялся сам в этом дерьме.

Кербер, в общем-то, остался более-менее чистым, но передние лапы он вымазал изрядно. Я оставил его отскребаться, а сам двинулся к мёртвой гидре. В небе уже кружили двухголовые додхарские стервятники и наши земные грифы. Из всех земных птиц только грифы свободно летают над мехраном, и только они одни способны с удовольствием жрать местную падаль наравне с аборигенами здешних небес.

Конечно, я не стервятник. Но всё-таки мы, трофейщики, чем-то сродни грифам, не зря же и эмблемой нам служит гриф. И так же, как они, мы способны питаться додхарской падалью, или даже заготавливать её впрок. Именно это я и собирался сделать.

На труп кентавра мы наткнулись часа через три.

Прежде чем двинуться от гряды дальше по тропе, мне пришлось перепаковать добычу, которую мы неделю назад взяли с Тотигаем в городе. Четыре автомата из своего рюкзака я связал попарно и приспособил керберу на спину наподобие вьюков, добавив к ним ибогальские мечи (второй из которых я всё-таки нашёл) вместе с кинжалами, разрядниками и остальным ибогальским хламом. Тотигай долго стенал, ворчал, пугал меня пегасами и драконами, которых он якобы не заметит вовремя, если станет тащить на себе вьюки. Я велел ему заткнуться и напомнил, что некоторые порядочные керберы в старину не только с радостью таскали по два лёгоньких тюка, но и возили на себе своих приятелей из людей во времена предыдущего Проникновения. Тотигай возмущённо заявил, что это лживая пропаганда, призванная оправдать бессовестную эксплуатацию четвероногих; что никакого предыдущего Проникновения, может, никогда и не было; что людей на себе возила весьма тупая, крупногабаритная, ныне полностью вымершая порода керберов; что я ему не хозяин; что он — не ломовая лошадь; что мы — трофейщики, и с нашей стороны глупо тащить на себе всё это дешёвое барахло, бросая Книгу, которая стоит в десять раз дороже, чем остальное вместе взятое.