51. Ни в делах не мешкай, ни в речах не запутывайся, ни в представлениях не теряй определенности, никогда не позволяй душе совсем сжиматься [от уныния] или расширяться [от возбуждения], не забывай о досуге в жизни.

Убивают, режут, гонят с проклятиями? Какое это имеет значение, если разумение остается чистым, здравомыслящим, благоразумным, справедливым? Так же, как если бы кто-нибудь, остановившись у родника, вода которого прозрачна и приятна на вкус, стал бы поносить его, а тот продолжал бы себе бить ключом питьевой воды. Пусть он даже бросит в него грязь, пусть даже дерьмо – тотчас рассеет он это и смоет и ни за что не пропитается этим. Итак, как тебе заиметь в себе такой неиссякаемый родник? Если ежечасно станешь беречь в себе свободу вместе с благосклонностью, простотой и скромностью.

52. Кто не знает, что такое мир, не знает, где он сам существует. Кто не знает, для чего мир возник, не знает ни того, кто он сам, ни того, что такое мир. Тот же, кто упустит какое-нибудь одно из этих [знаний], не сможет сказать ни что такое мир, ни для чего он сам родился. Поэтому кем же покажется тебе тот, кто гонится за звуками одобрения у тех, которые не знают ни где они существуют, ни кто они?

53. Ты хочешь, чтобы тебя хвалил человек, который за один час трижды проклинает себя? Ты хочешь нравиться человеку, который не нравится себе самому? Разве нравится тебе самому тот, кто раскаивается почти во всем, что бы он ни делал?

54. Не только через дыхание быть связанным с окружающим воздухом, но и через мышление – с всеобъемлющим мыслящим существом. Ведь точно так же и мыслительная сила разлита во всем и входит в того, кто способен вобрать ее в себя, как воздух – в того, кто может вдохнуть его.

55. В целом порок нисколько не вредит миру, а в частности не вредит и другому человеку, вреден же он тому, в чьей власти и отдалиться от него, едва он этого захочет.

56. Для моей воли воля ближнего так же безразлична, как его дыхание и плоть. Ведь даже если созданы мы прежде всего друг для друга, все же наше руководящее начало обладает каждое своей особенной властью, так как в противном случае порок ближнего мог бы оказаться моим пороком, чего бог не захотел, дабы мое несчастие зависело от меня самого, а не от другого.

57. Кажется, лучи солнца проливаются сверху и хотя льются повсюду, солнце не изливается. Ведь подобное излияние является напряжением. Поэтому его лучи называются actнnes от слова ecteнnesthai155. Что собой представляет луч, можно увидеть, если понаблюдать, как свет солнца проникает в затененное жилище через какую-нибудь узкую щель: он протягивается прямо и как бы упирается в плотную, отделяющую от него воздух по ту сторону, преграду, с которой он встречается. Тут он останавливается, однако не соскальзывает вниз и не падает. Итак, нужно, чтобы разумение лилось и разливалось подобным образом, но ни в коем случае не выливалось, но напрягалось, и не производило во встреченной преграде насильственного и разрывающего действия, и не падало, но стояло и освещало предмет, который воспринимает его свет. Ведь само лишит себя света то, что не пропускает его.

58. Боящийся смерти боится либо утраты способности ощущать, либо иного, незнакомого способа ощущения. Но если не будешь уже способен ощущать, то не будешь ощущать никакого зла; если же приобретешь способность ощущать по-иному, станешь иным существом и вместе с тем не перестанешь жить.

59. Люди созданы друг для друга. Поэтому наставляй или терпи.

60. Стрела летит так, мысль – иначе. По крайней мере мысль, даже когда проявляет осторожность и когда кружится возле предмета рассмотрения, летит тем не менее прямо и к своей цели.

61. Проникать в руководящее начало каждого человека; с другой стороны, позволять каждому другому проникать в твое руководящее начало.

1. Поступающий несправедливо не почитает богов. Ведь поскольку природа целого устроила разумные существа друг для друга, так чтобы они по мере достоинства, с одной стороны, помогали друг другу, с другой, никоим образом не вредили, то тот, кто нарушает ее волю, очевидно, не почитает старейшую из богинь. И тот, кто лжет, не почитает ту же самую богиню. Ведь природа целого – это природа подлинно сущего, сущее же расположено родственным образом к существующему в данный момент156. Она же называется еще и истиной, и она [действительно] – первопричина всего истинного. Поэтому, кто лжет с умыслом, тот не почитает богов, поскольку, обманывая, творит несправедливость; тот же, кто лжет неумышленно [тоже не почитает богов], поскольку вступает в противоречие с общей природой и поскольку, борясь с природой мира, нарушает миропорядок. Ведь борется этот человек, руководствуясь теми вещами, которые противоречат истинным, против себя же самого. Ибо раньше он получил от природы способность отвращаться от лжи, пренебрегши которой [способностью], он теперь неспособен отличить истинное от ложного157. И точно так же тот, кто гонится за наслаждениями, словно они – благо, а страданий избегает, словно они – зло, не почитает богов. Ведь такой человек неизбежно будет часто бранить общую природу за то, что она якобы не по достоинству равно уделяет что-нибудь плохим и порядочным людям, так как плохие часто живут в удовольствиях и имеют то, что их порождает, порядочные же подвергаются страданию и тому, что порождает его. Кроме того, тот, кто боится страданий, когда-нибудь станет бояться чего-нибудь из того, что необходимо должно произойти в мире. А это уже непризнание богов. И тот, кто гонится за наслаждениями, не воздержится когда-нибудь от несправедливости. А это уже открытое непризнание богов. Между тем, к тому, к чему общая природа равнодушна (ведь она не произвела бы и того и другого, если бы не относилась одинаково к тому и к другому)158, те, которые хотят следовать природе, мысля с ней одинаково, тоже должны относиться равнодушно. Итак, всякий, кто сам не проявляет равнодушия к страданию и наслаждению, к смерти и жизни, к славе и бесславию – к тому, чем природа целого пользуется одинаково для своих целей, определенно не почитает богов. Я говорю, что общая природа одинаково пользуется этим, вместо того чтобы сказать, что с тем, что возникает и сопутствует ему, все случается одинаково по порядку как результат изначального устремления промысла, согласно которому [устремлению] все существующее устремилось из некоего начала к данному устройству мира, вобрав в себя определенные смыслы будущих вещей и определив силы, приводящие к именно таким возникновениям, превращениям и преемственным состояниям.

2. Самым прекрасным для человека было бы уйти от людей, не изведав лжи и всяческого лицемерия, роскоши и самодовольства. Второе по достоинству – испустить дух, вдоволь натерпевшись этого. Или ты предпочитаешь соприкоснуться с пороком и опыт не убеждает тебя бежать от этой чумы? Ведь порча разумения – чума гораздо более опасная, чем какое-нибудь дурное смешение и видоизменение окружающего воздуха [ «дыхания»]. Ибо это – порча животных, того, что принадлежит животной природе, а то – порча людей, того, что принадлежит [исключительно] человеческой природе.

3. Не относись с пренебрежением к смерти, но благоволи к ней как к одному из тех действий, которые угодны природе. Ведь каковы возмужание и старение, рост и расцвет, появление зубов, бороды и седых волос, оплодотворение, беременность, роды и все другие действия природы, связанные с различными возрастами жизни, таково же и распадение. Поэтому это свойство человека думающего: не относиться к смерти, целиком отдавшись мысли о ней или, наоборот, с отвращением и пренебрежением, но ждать ее как одного из действий природы. И как теперь ты ожидаешь, когда из чрева твоей жены выйдет детеныш, так встреть и тот час, когда душоночка твоя выпадет из вот этой оболочки. Если же хочешь еще и обыденного, сердечного подкрепления своего чувства, то особенно легко примирит тебя со смертью внимательное рассмотрение тех предметов, которые ты намерен оставить после смерти, и тех нравов, о которые уже не будет мараться твоя душа. Однако менее всего следует нападать на них за это, но [следует, наоборот] и печься о людях и кротко сносить их, вместе с тем помня, что расставание у тебя будет все-таки не с единомышленниками. Ведь если и есть то, что влечет нас к жизни и удерживает в ней, так это возможность жить рядом с людьми одинаковых с нами основоположений. Теперь же видишь, сколь тягостно ощущение разномыслия с окружающими, так что поневоле скажешь: «Скорей бы ты пришла, смерть, чтобы не забыть мне как-нибудь посреди всего этого и себя самого!»