– Верно. И что?..

– А то, что мы и дальше будем расти и процветать. То, что раньше или позже, но на нас обратят внимание. То, что тогда какой-нибудь не в меру умный барон, принц или лорд неминуемо сообразит, что мы можем вырваться из долины и бросить вызов его власти. – Он покачал голо вой. – И еще… как думаешь, долго ли рабовладельческое общество будет терпеть наше существование в своих недрах? Год – наверняка. Пять лет – возможно. Десять – как сказать. Двадцать – не уверен. Но в любом случае – не вечно, Карл. Не вечно.

Черт возьми, а ведь он прав. Единственная причина, почему их до сих пор не тронули – то, что их колония маленькая и спряталась в никому не известном месте.

– Значит, – продолжал Уолтер, – нам надо спешить. Мы должны стать достаточно большими, сильными, богатыми – и стать быстро, не то…

– Не то что?

– Не то и твой, и мой ребенок вырастут сиротами. Если им повезет. Наши жены должны постоянно беременеть, нам надо освобождать и вооружать столько рабов, сколько сможем, и работать не покладая рук – иначе нам этой гонки не выиграть. И другого пути нет. – Уолтер улыбнулся во тьме. – Позволь, я повторю вопрос: когда ты собираешься уходить?

Карл вздохнул.

– Дай мне десять дней. – Черт побери все. – Должен же я хоть немного побыть с Энди.

Уолтер вздохнул в ответ.

– Даю двадцать. Мне нужно подобрать нового казначея, да и в кузне кое-какие дела закончить – прежде чем мы уйдем.

– Мы?

– Мы. Закон Словотского номер сорок три: «Дают деньги – подставляй кошель». – Он поднялся и протянул руку. – Я с тобой.

Карл принял руку, и Уолтер рывком поднял его на ноги.

– Так что будем делать, Карл?

Карл пожал плечами:

– Пока – ничего. Я собираюсь позволить своей жене затащить меня в спальню. А тебе стоить прекратить пить, потому что завтра ты начнешь упражняться. – Он обнял Словотского за плечи. – А потом… – Он умолк: не мог найти слов.

«Эллегон! Ты меня слышишь?»

«Нет, только не это. Не тот…»

«Помоги мне. Подскажи слова».

«Нет, Карл. Для этого я тебе не нужен. Ты и так знаешь, что сказать». «Но я…»

«Попробуй».

– Мы… выживем, Уолтер. Мы…

Нежные пальцы коснулись его разума.

– …мы защитим себя, наши семьи, наших друзей – и вообще все наше. – Так сказал Фиалт, и Фиалт был прав. – Мы не дадим погаснуть огню свободы, потому что именно из-за него мы здесь.

– Программа хороша.

«Я же говорил, что ты и так знаешь, что сказать».

«А ты всегда прав, да?»

«Разумеется».

Он жил как шакал, днем спал в вырытой под пальмой норе, ночью в поисках пропитания рылся в кучах сваленного за деревней мусора – и при малейшем шуме забивался в укрытие.

Он даже не пытался убивать: всего, что могло выдать его присутствие, следовало избегать. Их было слишком много.

Его ожоги и раны давно исцелились, но остались шрамы. Бутыль целительного бальзама, которую ему удалось выпить, когда вокруг его истекающего кровью тела бушевало пламя, сохранила ему жизнь, но не исцелила полностью: на нем остались отметины, и останутся уже до конца.

Он выжидал, собирал и копил силы для нелегкого перехода через горы. Это единственный возможный путь. Море закрыто для него: даже появись тут еще один невольничий корабль, вряд ли команда признает в нем своего.

Но его кошель остался при нем.

И когда бы Армин ни разворачивал стеклянную сферу, плавающий в желтоватом масле палец всегда указывал одно направление – на северо-восток.

Армин смотрел на палец и улыбался.