– Потому что война не назрела. – Хозяин разместил куколку в монтажном станке. Голос его зазвучал раздражённо, почти сердито, взгляд ожесточился. – Если одеть фантошей в форму, вслед за ними так начнут одеваться и люди. Они возьмут оружие, станут маршировать, потом стрелять. Эдак куклы спалят мне витрину! Нет уж, пусть поливают цветы и гуляют под руку. Это мне больше по душе. Больно будет видеть, как они примутся убивать друг друга…

– Неужели они у вас такие самостоятельные? – в шутку спросил Албан, Неожиданная перемена, произошедшая с хозяином, заставила его усомниться – нет ли у престарелого проблем с головой?.. как-то слишком нервно он реагирует на пустяки и, похоже, не вполне осознаёт о чём говорит.

– Они до жути самонадеянные. Честолюбивые, вздорные, эгоистичные и жадные… их пороков не счесть. – Хозяин хмуро посмотрел на полки. – Трудно угадать заранее, как поведёт себя тот или иной экземпляр. Каждый раз приходится устраивать проверку… – Старый хрыч сутуло склонился к столу и принялся выбирать инструменты; чем дальше, тем больше его речь становилась невнятным бормотанием.

Албан с сожалением понял, что переоценил сохранность дедушкиного интеллекта – старость брала своё! Поначалу старикан говорил здраво и связно, но сосуды вдруг сыграли церебральное затмение, дедулю понесло, и вот – вместо бодрого старца уже сидит развалина, близкая к слабоумию. Сосудистые спазмы, усыхание мозгов, обызвествление артерий – удел всех, кто заехал на полтораста лет. Активация генов долголетия, предпринятая тридцать веков назад как массовая прививочная кампания, принесла не только биологически замедленное взросление «по-кавказски», но и продление преклонных лет. и сдвижку пенсионного рубежа. И, между прочим, совсем не дешёвое хождение к генетикам за ответом – насколько вскрыт конкретно МОЙ «геном Мафусаила»? сколько мне жить?

Молча полюбовавшись товаром кукольника, Албан покинул лавку. И как деда ещё не обчистили, пользуясь его умственной беспомощностью?

Между тем выставка в витрине продолжала обновляться – и всё лето, и осенью.

В промозглый понедельник 30 ноября Албан вновь шёл по знакомому переулку.

– Ты движешься к «Римской Фортуне», – вслух определил его местоположение начальник, сидящий где-то далеко в тёплом офисе.

– Да, сэр. Именно туда и направляюсь.

– Будь внимателен. На владельца донесли, что он нечисто играет. Осмотри технику как следует. Обязательно под запись визором. Если найдёшь нарушения – тут же опечатывай станок и вызывай инженера.

Уже издали Албан заметил, что витрина «Фантошей» непривычно темна. Ноги сами заспешили к лавке…

Дверь заклеена полоской с печатью муниципального фонда нежилых помещений. Вывески нет. На стекле – обычный плакат «СДАЁТСЯ ВНАЁМ» с адресами и телефонами фонда. Ярусы в витрине пусты, даже бархат с них содран.

Албан потянул ручку двери – бесполезно. Ни фантошей, ни заботливого старика-умельца. Что случилось? почему лавка закрыта?..

Вот так всегда бывает – привяжешься к чему-нибудь, привыкнешь и не думаешь о том, что однажды оно может исчезнуть, сгинуть без следа, а ты останешься стоять в мокром переулке, в сгущающихся сумерках – растерянный, до боли огорчённый и бессильный что-либо изменить.

Разве что спросить кого-нибудь. Вдруг кто-то знает, куда подевался полусумасшедший старик, любовно создавший человечков и целый мир, где счастливо и спокойно жили его изделия. Он был прав, этот седовласый – нельзя изготовлять вояк. Дико, нелепо выглядел бы нагруженный снаряжением солдат с оружием наперевес среди опрятных улыбающихся женщин и их трудолюбивых мужей.

Неужели старик ушёл безвозвратно?.. Не к добру это. Албан припал к тёмному толстому стеклу, пытаясь что-нибудь разглядеть. Голые панели, дырки от креплений обивки, покосившиеся пластины ярусов. Всё выметено. Какие-то пятна, словно подпалины. В самом деле – пластик опалён и оплавлен… Он протёр стекло – как плохо видно в потёмках!..

Несуразная картина возникла в воображении Албана – пожар и смятение на ярусах, падают декоративные деревья, под выкрики команд пробегают горбатые тени в шлемах, а бородатый старик, оглядываясь в слезах, уходит прочь под дождём, держа зонт над жиденькой толпой фантошей, уносящих детей и узлы с вещами.

– Старик? фантоши? – заморгал астролог, который уже приготовился закрыть свою волшебную контору. – Да, там кто-то торговал. Я никогда его не видел. Впрочем, припоминаю… Чернокожий, худой мужчина. Он ещё прихрамывал.

– Лавка кукольника? – Продавщица мух и рыбок оказалась куда внимательней, чем звездочёт-гадатель. – Он спрашивал корм для котят. Очень милый старичок. По-моему, он был чуток не в своём уме. Видимо, умер. Вы не содержите мух? Поглядите, какие крупные. Золотые огнекрылки.

– Пожилой джентльмен? – поднял брови зубной мастер. – Позвольте, кукол продавала женщина. Я бы сказал – хорошенькая, аппетитная особа. Сколько я здесь арендую помещение, всегда одна она. Ходила с рыжей собачонкой и носила шокер – для самообороны.

На стеллажах у мастера в светящихся боксах стояли десятки прозрачных ёмкостей, заполненных мутным студнем нефритового цвета. В студне виднелись красноватые прожилки и вяло пульсирующие вакуоли; он был пронизан нитями, выползавшими через края наружу, словно корни мангров, а из влажной поверхности питательного студня выступали зубы – резцы, клыки, коренные… Они были посеяны и теперь взошли густой порослью.

С мутной неразберихой в голове пришёл Албан в «Римскую Фортуну». Огорчение от пропажи старика и кукол усилилось тем, что в «Фортуне» отказали два станка, ежедневно обиравшие клиентов на семьсот-восемьсот бассов, и починка их грозила занять весь вечер. Но таков контракт между компанией и сетью игровых салонов – в любое время, любой объём работ. Хорошо, что в контракт входило кормление наладчика за счёт салона. «Римская Фортуна» не скупилась – бутерброды выставляла толстые и много, горячие напитки без ограничений.