Но княжий гридень просто обязан понимать в транспортировке упившегося человеческого материала. Он прикупил ещё бражки по дороге и скармливал «телам» необходимые для неподвижности дозы, старательно убирая вожжи из зоны досягаемости и вкидывая слегка шевелящихся попутчиков обратно в телегу после исполнения каждой их «нужды».

Ребята изначально не собирались заходить в Елно. Поэтому оставили свою лодочку на верхнем конце этого болота — «Голубой мох», в маленькой деревушке просто поближе к торговой дороге. Ивашко ухитрился в одиночку перегрузиться с подводы в лодчонку, благо — вещичек было немного, вкинуть туда же непрерывно вопящее «Чёрного ворона» трио, и выпихнуться шестами через болото. А дальше речки сами понесли их ко мне.

Теперь мужики смущённо радовались удачному исполнению господского задания несколько нетрадиционными методами. Но Николай не «почил на лаврах», а старательно проявил озабоченность актуальными проблемами вотчино-строения:

— Ну вот, печника мы притащили. А остальное? Самое малое — глина нужна.

— Николай, я ведь тоже без дела не сидел. Есть у нас глинище. Уже и работы идут. Велесовы детишки подвалили.

Теперь пришло время хвастаться и мне.

Собственно говоря… хвастать мне… Ну, падаю я быстро. И — в сторону откатываюсь. А так-то…

Едва Николай ушёл в свой поход, как дождь закончился. У меня, честно говоря, на душе уже давно кошки скребли: десять дней не видя Мараны, я могу предположить даже и глобальную катастрофу. Уровня полярной озоновой дыры или таяния гималайских ледников. Без моего-то присмотра… А главное — без зомбячьего даосизма… Сам же богиню к регулярности приучил, а тут… Я уже про наркотики и ломку при отсутствии дозы говорил. А если она Кудряшка там взялась употреблять в качестве заменителя… Со смертельным исходом… Это-то плевать, но у неё же — фантазия богатая. Как у меня. И никаких тормозов. Тоже — «как»…

В первое же сухое утро мы с Суханом отправились на заимку. Мои опасения, по счастью, не сбылись — следов от беспорядочно разбрасываемых файерболов и прыгающих торнадо — не наблюдалось.

Я, естественно, кинулся первым делом искать Трифену. Ну, сами понимаете — десять дней, срочно надо… азбукой подзаняться. В этой «святорусской» азбуке такие миленькие буковки есть… К примеру, у большого и малого юсов верхние хвостики-ручки по-разному стоят, а вот нижние хвостики-ножки — всегда раздвинуты. Все три. И вот если я правильно буду средним, а она правильно раздвинет крайние… Ну, как в азбуке нарисовано… По нашему отечественному фольклору:

Но Мара опередила — при встрече успела сразу сообщить:

— Тут ночью зверь какой-то крупный к забору подходил. Ты глянь там. Вон, Елица покажет.

И тут же удалилась в один из сараев, ухватив моего «ходячего мертвяка» за рукав.

Факеншит! Перехитрила и упредила! Впрямую наблюдаю нарушение всемирного закона сохранения и ложность народной мудрости. Ведь у женщины с таким бюстом должны быть куриные мозги: ну не может же Господь дать одним всё, а другим ничего!

А эта… с таким-то богачеством! — ещё и соображает! Как меня спровадить.

Как меня моё чувство долга зае… Утомило. Там моя смугляночка где-то ходит, а я… Но если я сам не буду делать то, что должно, то как требовать этого от своих людей? Безопасность превыше всего. Даже превыше того, что ниже. В смысле — ниже пояса. Всё понимаю, но… Факеншит уелбантуренный!

Я был крайне раздражён, весь из себя такой… вздрюченный. Дёрганный и ко всему придирающийся. Как оказалось — это полезно для выживания.

Елица старательно держала дистанцию, чтобы, не дай бог, не коснуться меня, и помалкивала. И очень правильно: это позволяло мне сосредоточиться на зверячьем следопытании. Или — «зверском»? Судя по моему настроению, последнее — правильнее.

Я, конечно, следопыт ещё тот. Мы, может, и из «деловаров», или даже где-то — «могикан». Но на «ирокеза» я не тяну. Ни в смысле — причёски, ни в смысле — «следы невиданных зверей». Ну и наплевать: как я понимаю, Мара, предполагая своё «громкое звучание после длительного воздержания», просто любезно избавила меня от предстоящего концерта «звуков страсти». Очень заботливая, благовоспитанная женщина. Хотя и — Марана.

Мы отошли на пару сотен шагов вглубь мокрого здешнего леса, я с умным видом рассматривал траву и стволы деревьев, изображая картинку: «Дерсу Узала ищет следы священного амбы». Место-то для меня… знаковое. Тут на меня Пердунова жёнка с ножиком кидалась. Я, помниться, тут вот стоял, она, стало быть, между вон тех деревьев в тени пряталась…

Меня всё раздражало, я постоянно крутил головой. Не потому, что хотел что-нибудь увидеть, а потому, что вот этого всего — просто видеть не хотел! Всё такое… противное.