Однако до меня быстро дошло: зря я о покойнике так плохо думаю — все умершие и у «пауков», и в Рябиновке, и у меня в Пердуновке — были уже закопаны. Молебны служились над могилами, а не над гробами. Это, скорее, плата за требы. Видать, кое-кто из крестьян снимал с себя всё, что ценного оставалось.

— Эта… боярич… и чего ж с ним приключилося-то?

— Приключилось с ним несчастие. Пьёте вы, Звяга, хмельного много. Вот и пресвитер Геннадий лишку принял. Дорогой-то его и подразвезло. А как к лодке подошли — споткнулся он. Меня сшиб… ну, борт лодейный… сам понимаешь — твёрдый. Полосу поперёк моей спины — видишь? Ни вздохнуть, ни охнуть, ни на помощь позвать. А он-то… головой вперёд и — в воду. Кинулся я поддержать, за ноги его вцепился… весь ободрался. Сил-то моих против такой туши… Он и залился. Что не ново — пьяным к воде подходить вредно. Все слышали? Вопросы есть?

Точно: споткнулся покойный. На стезе духовной. Об собственное стяжательство и к отрокам плешивым пренебрежение. А что борт у лодки твёрдый — любой сомневающийся может сходить и сам пощупать.

— И теперя чего будет? Тута хоронить будем или как?

— Батя велел его возле нашей церкви похоронить. На пригорочке под берёзами.

Мальчишка, прислуживавший попу и так успешно сымитировавший травму ноги, уведя Сухана, проснулся от нашей суеты и теперь напряжённо рассматривал покойника, стоя среди толпы моих людей в тесной баньке. Вот его, этого смуглого, темноволосого и черноглазого, хмурого мальчонку я только что сделал сиротой. Что ж, и у подлецов рождаются дети.

Первая мысль была очевидной: живой свидетель — убрать. Потом пошли сомнения. Свидетель чего? Насколько у него хватит догадливости? Или болтливости, чтобы рассказать другим, более догадливым?

«Не человека — нет проблем». Звучит как мудрость. Но не всегда. Два трупа в один момент от одной причины — нормально. Но та же коллекция с разрывом во времени… вызывает подозрения.

Издевательства и мучения, причинённые мне отцом Геннадием, удовольствие от этого процесса, звучавшее в его голосе, в очередной раз придавили на корню мои поползновения кого-то здесь жалеть или сочувствовать. Всякое моё послабление, мягкость, милосердие — оборачивается попыткой оторвать мне голову. Или ещё чего, по жизни нужное.

Так что, угробить мальчишку я не решился не из жалости, а исключительно из предположения возможных осложнений.

— Звать-то тебя как?

— Христодулом крещён.

— Чем крещён?! Каким дулом?!

— Ты чего, не понял?! Ну, ты тупой! Имя мне такое — Христодул. Святой такой. Каждый год 16 марта и 21 октября тропарь читают: «В тебе отче известно спасеся еже по образу: приим бо крест, последовал еси Христу, и дея учил еси презирати убо плоть, преходит бо, прилежати же о души вещи везсмертней: темже и со ангелы срадуется, преподобне Христодуле, дух твой».

Первый раз слышу. И половину слов просто не понимаю. А у него и подозрения не возникает, что я ещё по этим числам в церкви ни разу не был, тропарь этот… — а что такое «тропарь»? — ни разу не слышал. Да и в остальные дни…. Учиться, факеншит, срочно! «Учиться, учиться и учиться»… Да сколько ж можно?! Тогда чего попроще:

— Звяга! Гроб пустой есть? Хорошо, тащите. Потаня, лодку добрую у смердов сыщи — на «кошёлке» я через перекаты не пойду. Николай, «кошёлку» разгрузить, груз к делу приспособить. Расценить по здешним ценам — потом серебром отдадим. Ты, как тебя… «Дул», иди, собирайся. Отвезу твоего батю… к церковке на пригороке.

Почему «я»? А кто? По правилу лордов Старков из «Game of Thrones»: кто приговор выносит — тот и головы рубит. Ещё проще — дело надо доводить до конца. Я не знаю ситуации в семействе покойного. Надо сделать так, чтобы у них не было ни мысли, ни возможности устраивать какие-нибудь расследования обстоятельств смерти хозяина дома. Короче, надо в воду — не только попа, но и «концы». Идеально — если бы всё семейство покойного с его домом, церковью, друзьями, родственниками… — молнией сожгло… Эх, мне бы сюда «Министерство правды» от Оруэлла…

Попович попытался возразить, когда я приказал Николая забрать вещи утопленника. Но Николаю нужно время, чтобы в тишине разобраться с этим барахлом: там могут быть записки по волнующей меня теме. Привыкай, Ванюша, сирот грабить. С совершенно идиотским обоснованием:

— Упокоенному — облачения уже не нужны, а тебе, «христово дуло» — ещё велики. Пусть полежат пока, для сохранности.

Парнишка угрюмо смотрел, как мы с Николаем быстренько пропустили сквозь пальцы собранную им его собственную котомку, но мне предпочтительнее упрёки в грабеже сироты, чем в убийстве священнослужителя. С последующими оргвыводами.

Всё, что поп награбил своими требами… Отдать его осиротевшему семейству? Дать потенциально очень опасному противнику дополнительные материальные ресурсы? — Нет уж, лучше бы они как-нибудь померли, тихонько, сами собой. С голоду, например. И вообще — как бы сделать так, чтобы всё это затихло-заглохло? Вся эта история…

К рассвету сыскалась и лодочка, не сильно протекающая. Спихнули на воду, погрузили в неё гроб заколоченный, сами вскочили. Сначала речное течение потихоньку поволокло лодку от берега, потом дружно взяли вёсла, побежали…