— Что, папочка? — Крис бросил на него испуганный взгляд.

Что встревожило мальчика? Упоминание о смерти? Мне следует быть осторожней. Невозможно угадать, что вызовет еще один кошмар.

— Это просто такое фигуральное выражение, Орех. Оно значит, что у меня нет никакой надежды выиграть, когда тебе сегодня так везет. Ты чемпион.

В качестве наказания за проигрыш Кэл согласился убрать на полу. Когда через несколько минут он отправился вслед за Крисом в спальню помочь мальчику надеть пижаму и уложить его в постель, он был удивлен и расстроен открывшейся его глазами сценой. Крис сидел посередине комнаты на ковре, скрестив ноги, лицом к окну. На подоконнике горела семицветная свеча.

Кэл подскочил к окну, задул свечу и с досадой обернулся к сыну.

— Кристофер, что, черт возьми, ты делаешь?

Крис оставался неподвижно сидеть на полу.

— Ничего. Я просто сидел… размышляя.

— О, и это все, что ты делал? — Кэл схватил свечу, с фитиля которой еще поднималась струйка дыма. — С каких это пор тебе разрешается пользоваться спичками? Ты же знаешь, как это опасно. Что происходит, Орех?

Крис даже не шевельнулся.

— Не сердись, папочка, — сказал он сонным, вялым голосом.

Он уже почти спит, понял Кэл. Утомленный после бурно проведенного дня в лагере, загипнотизированный глазеньем на свечу. Даже ругань не вызвала у него никакой реакции. Кэл подавил желание схватить и встряхнуть его как следует, чтобы он проснулся, и преподать ему жизненно важный урок безопасности. Он решил ограничиться устранением источника опасности, мораль он прочтет ему завтра.

Кэл протянул ему руку ладонью вверх.

— Просто отдай их мне, Орех. Немедленно.

— Что, папочка?

— Спички.

Крис посмотрел на него сонным взглядом. Он выглядел удивленным. Это было уже слишком. Кэл схватил его за руку и поднял на ноги.

— Я не собираюсь играть с тобой в игры насчет этого, Крис. Дай мне эти спички!

— Но у меня нет никаких спичек, — ответил Крис.

Кэл был изумлен спокойствием мальчика. Он бы предпочел всякие оправдания, хитрость и увертки. Но Крис продолжать играть роль с законченной наглостью опытного лгуна — это было куда серьезнее.

— Бога ради, Орех, — сказал Кэл, — не упорствуй. Свеча горела, и я могу поклясться, что я ее не зажигал. Последний раз, когда…

— Но это вот как было, папочка. Она горела, когда я вошел, поэтому я сел и стал смотреть…

Ну что можно с этим поделать? Обычным порядком военной дисциплины — полковник Кэл и рядовой Крис? Ну хорошо, молодой человек, мне наплевать, если для этого потребуется вся ночь, но ты… Он до сих пор ни разу не шлепал Криса. Лори однажды сделала это пару лет назад; она вышла из себя, когда Крис нарочно, в приступе злобы, залил чернилами один из ее гобеленов, но и тогда она корила себя за это и поклялась больше ни разу не ударить его. Это была ее клятва, но Кэл был намерен чтить ее. Мальчик нуждался больше в сочувствии, чем в наказании.

— Ну хорошо, Орех, пока оставим это. Ты нарушил правило, и я зол, как черт, на тебя за это. Но я хотел бы надеяться, что у тебя хватит ума никогда больше не делать этого. Ты можешь дать мне слово хотя бы насчет этого — больше никаких игр со спичками?

Крис надул губы и посмотрел в пол.

— Обещай мне, Орех! — с жаром потребовал Кэл, снова начиная терять выдержку.

— Я обещаю, — пробормотал Крис.

— Тогда живо в постель.

Крис медленно добрался до кровати и залез в нее, словно карабкался по северному склону пика Эйгер.

Кэл быстро справился с ежевечерним ритуалом. Подоткнуть одеяло, выключить лампу, поцеловать в щечку. Крис лежал неподвижно, повернувшись к стене. Усмиренный наказанием, подумал Кэл. Он колебался, не довести ли конфискацию до конца. Но Крис дал ему слово, и знак доверия может подкрепить этот договор. Кэл на цыпочках пересек комнату и поставил стеклянный подсвечник туда, где он прежде был — на подоконник около раковины.

Кэл немного посидел в гостиной, потягивая бренди. Эта ложь тревожила его: Крис прежде никогда не обманывал. Была ли эта перемена еще одним признаком глубинной борьбы с печальными реальностями? Или это обычная реакция для мальчика возраста Криса — прибегать к простейшей защите, будучи пойманным на нечестности?

Через несколько минут после одиннадцати он включил телевизор, до предела убавив громкость, так что мог время от времени посматривать на экран и при этом звук не мешал бы ему. Сегодня вечером Кэт собиралась появиться в ток-шоу Карсона, беседуя о культурах, и ему не хотелось пропускать эту передачу.

Но одиннадцатичасовые новости привлекли его внимание. На беззвучном экране появились изображения прошитых пулями детских тел, разбросанных внутри развороченного взрывом здания. Новый кадр. В саду, среди фруктовых деревьев мужчины и женщины, сбившись в кучу, плачут. Новый кадр. Ведущий программы сидит за своим столом, о чем-то рассказывая перед фотографией огромной баллистической ракеты, заснятой в полете. Это все — одна история? Или три разные?