— Все в порядке, Орех, я здесь, — сказал Кэл, крепче обнимая сына. Но Крис отшатнулся, прикрыл лицо руками, защищая глаза, и его всхлипывания перешли в тяжелые вздохи.

— Расскажи, что случилось, Орех, чего ты испугался?

Медленно мальчик опустил руки.

— Я был на слоне, — медленно начал он, пытаясь подобрать слова, — ехал верхом на слоне…

— Ну хорошо, — сказал Кэл мягко. — И что насчет слона? Куда ты ехал?

— Ты шел впереди него, — сказал Крис, — ты держал в руке веревку, наброшенную на слоновью шею, с такими… такими большими бусинами, красными и желтыми, нанизанными на эту веревку, и мы поднимались все выше и выше.

— Куда же мы шли, Орешек?

— Мы поднимались вверх по склону горы, — ответил Крис. — Мы шли вверх до самого неба. Это было как будто слон летел, потому что потом не было никакой горы, и мы висели в воздухе.

— И ты боялся, что мы упадем вниз?

— Нет! — ответил Крис. И замолчал.

— Ну, давай же, Орех, — настаивал Кэл. — Расскажи мне остальное.

Очень тихо Крис продолжал:

— Мы собирались увидеть мамочку и оказались там, наверху, и ты… Ты держал в руке… — Он отвернулся.

— Что я держал в руке?

— Это… Ты собирался меня… Ты собирался сделать со мной что-то ужасное!

— Что я держал в руке? — настаивал Кэл.

Мальчик не ответил ничего.

— Орех, ты знаешь, что я никогда не сделаю ничего, что могло бы тебе повредить. — Кэл ласково дотронулся рукой до лица Криса и повернул его голову так, чтобы он мог посмотреть мальчику в глаза. — Ты знаешь это, не так ли?

— Но я знаю, ты хотел это сделать, — ответил Крис.

Кэл еще двадцать минут держал сына в объятиях, укачивая его на руках. В конце концов, не произнеся больше ни слова, мальчик уснул.

Кэл укрыл его простыней и помедлил уходить из спальни, опасаясь, что мальчик опять проснется. Но Крис дышал ровно, не проявляя никаких признаков беспокойства.

Кэл прошел через гостиную и из двери, ведущей в сад, шагнул наружу, на теплый летний воздух. В квартире на втором этаже дома напротив в разгаре была вечеринка. Два человека, стоящих на террасе, громко спорили о последнем выступлении президента и его влиянии на кредитные рынки. Сад благоухал цветами и травами.

Чувствуя слабость в ногах, Кэл прислонился к забору-Он подумал о кошмаре, приснившемся Крису, и вдвойне пожалел о том, что прочел ему историю про Авраама и Исаака. Ему следовало бы предвидеть последствия. Если смешать вместе Библию с воспоминаниями о Бирме, взболтать в эту смесь зверей, увиденных в зоопарке, и добавить лорины вещи в квартире — что же, наверняка мальчику приснится страшный сон. Но мысль о том, что ему приснилось, когда он увидел во сне, как Кэл поднял на него руку, мучила его.

— Похоже, нас ждет полный крах системы кредитования, — говорил человек на террасе.

Кэл вернулся в гостиную.

«Ты держал в руке…»

Что же такое он мог держать в руке, что его сын так испугался?

Из дома напротив донесся другой голос, вступивший в разговор:

— Если хочешь знать мое мнение, весь этот проклятый мир идет к концу.

Это произошло на следующий день: совершенно случайно он наткнулся на ключ к разгадке убийства на складе.

Кэл был дома, занимаясь выписыванием из полевых книжек заметок для своей книги, когда обнаружил, что у него кончились каталожные карточки. После двух часов дня он вышел на улицу купить новые.

Несмотря на все минусы района Челси, Кэл любил гулять по округе. Кэт была права: жизнь в этом городе чем-то напоминала полевые исследования. Для Челси была особенно характерна колоритная уличная жизнь, которая совершенно отсутствовала в богатых пригородах Альбукерке, где он жил прежде.

В конце прошлого века Челси считался фешенебельным районом, его городские особняки из коричневого песчаника и кирпича населяли торговцы и банкиры. В Челси жили финансовые тузы Джей Гоулд, Босс Твиди Эдит Уортон. Но потом этот район стал приходить в упадок; некогда роскошные особняки были превращены в доходные дома, многоквартирные здания в стиле рококо стали обветшавшими трущобами. Вновь прибывавшие иммигранты, в основном испаноязычные, поселились здесь за несколько десятилетий, прошедших после Второй мировой войны.

Но теперь Челси был, как выражались торговцы недвижимостью, районом «в переходном состоянии». Многие его здания из коричневого камня снова стали особняками для одной семьи или, после реконструкции, перешли в собственность небольших жилищных кооперативов. Все больше ресторанов и модных магазинов обслуживали эту новую волну поселенцев, принадлежащих к среднему классу. Однако в целом этнический колорит, укоренившийся здесь за многие годы, удерживался здесь довольно прочно. На углу квартала, в котором жил Кэл, рядом с новой сверкающей хромированными панелями парикмахерской располагалось заведение Рауля Бодеги — обшарпанная бакалейная лавка, где продавались испанские специи, маринованные овощи и горячие фаршированные перцы. В жаркие дни перед лавкой всегда можно было видеть людей, сидящих на раскладных стульях и болтающих по-испански. Кэл как-то прочитал в «Таймс», что свыше пятнадцати процентов населения города составляли испаноязычные — почти два миллиона человек, больше, чем все население некоторых республик Карибского бассейна. Из-за иностранной речи на улицах и национальных испанских мелодий, доносившихся из открытых окон, Кэлу казалось, что он находится в какой-то другой стране.