Искусство стареть (сборник)
вернуться

Губерман Игорь Миронович
Шрифт:

А самоуверенность с самодовольством – безусловно, пакостные и опасные черты, но только в молодом и зрелом возрасте. А в старости они необходимы, ибо кошмарно трудно без них жить. Выказывать, конечно, их не следует, однако именно они – те последние корни, что ещё поят скудным соком старческое прозябание. И жалко тех, в ком эти корни усыхают. Лично я в себе их прячу, но благословляю и лелею. Тут, по-моему, ошибся или недодумал Свифт.

Всё это рассмотрев и обсудив, я безмятежно окунулся в свою светлую и непогрешимую старость. И ни минуты не кручинясь, признаю, что это омерзительный сезон. А если кто-то думает иначе, пусть он позвонит, и я легко могу его разубедить.

Живу я более, чем умеренно, страстей не более, чем у мерина

Гляжу, не жалуясь, как осеньюповеял век на пряди белые,и вижу с прежним удовольствиемфортуны ягодицы спелые.
В юности ждал я радостиот суеты со свистом,но становлюсь по старостидомосексуалистом.
Поскольку жизнь, верша полёт,чуть воспарив, – опять в навозе,всерьёз разумен только тот,кто не избыточно серьёзен.
Запетыми в юности песнями,другие не слыша никак,живёт до скончания пенсиисчастливый и бодрый мудак.
Лишь перед смертью человексоображает, кончив путь,что слишком короток наш век,чтобы спешить куда-нибудь.
Кишат стареющие дети,у всех трагедия и драма,а я гляжу спектакли этии одинок, как хер Адама.
Я молодых, в остатках сопель,боюсь трясущих жизнь, как грушу:в душе темно у них, как в жопе,а в жопе – зуд потешить душу.
Снегом порошит моя усталость,жизнь уже не книга, а страница,в сердце – нарастающая жалостьк тем, кто мельтешит и суетится.
Живи, покуда жив. Среди потопа,которому вот-вот настанет срок,поверь – наверняка всплывёт и жопа,которую напрасно ты берёг.
Дана лишь тем была недаромтекучка здешней суеты,кто растопил душевным жаромхоть каплю вечной мерзоты.
Пора! Теперь меня благословив путь осени, дождей и листопада,от пламени цветенья и любвидо пепла увяданья и распада.
Чтобы плесень сытой скудостине ползла цвести в твой дом,из пруда житейской мудростичерпай только решетом.
Прости, Господь, за сквернословья,пошли всех благ моим врагам,пускай не будет нездоровьяни их копытам, ни рогам.
Опять стою, понурив плечи,не отводя застывших глаз:как вкус у смерти безупреченв отборе лучших среди нас!
Чем долее наука отмечаетпознания успехи сумасшедшие,тем более колеблясь отвечает,куда от нас ушли уже ушедшие.
Вновь закат разметался пожаром —это ангел на Божьем дворежжёт охапку дневных наших жалоб,а ночные он жжёт на заре.
Уйду навсегда в никуда и нигде,а всё, что копил и вынашивал,на миг отразится в текучей водепроточного времени нашего.
Дымись, покуда не погас,и пусть волнуются придурки —когда судьба докурит нас,куда швырнёт она окурки.
Из лет, надеждами богатых,навстречу ветру и волнемы выплываем на фрегатах,а доплываем – на бревне.
Кто несуетливо и беспечновремя проводил и коротал,в старости о жизни знает нечтобольшее, чем те, кто процветал.
Счёт лет ведут календариморщинами подруг,и мы стареем – изнутри,снаружи и вокруг.