— Сейчас надзирательница приведет.

— Мне бы поговорить с мистером Кантли, — жалобно попросил Рыбий Пуп.

— Мистер Кантли уже не начальник полиции, — сказал капитан. — Теперь начальником мистер Мэрфи.

— А вот и он идет, — объявил кто-то из полицейских.

В комнату вошел жилистый, худой как палка мужчина в синем.

— Весь тут, ниггер? — спросил Мэрфи. — Ничего по дороге не растеряли?

— Мне нужно видеть мистера Кантли.

— Начальник полиции — я, — сказал Мэрфи.

— Я ничего плохого не сделал, — печально сказал Рыбий Пуп.

— Это мы поглядим.

— Введите потерпевшую! — крикнул полицейский.

Надзирательница в полицейской форме ввела девицу.

— Желаете сделать нам заявление, мисс? — обратился к ней Мэрфи.

— Да. Я замужем, моя фамилия Карлсон.

— Вы готовы записывать за миссис Карлсон? — спросил Мэрфи у человека, сидящего за одним из столов.

— Да, сэр.

— Расскажите нам, не торопясь, миссис Карлсон, что произошло.

Миссис Карлсон повторила то же, что на квартире у Пупа, только на этот раз более связно. В одном месте он не сдержался:

— Нет, неправда!

— Еще раз перебьешь, ниггер, — судить будет некого, пригрозил Мэрфи. — Имеете что-нибудь добавить, миссис Карлсон?

— Когда явились из полиции, я еще была там, в комнате, договорила девица. — Боялась выйти… Думала, может, он притаился за дверью и убьет меня.

Тишина. Рыбий Пуп видел, что все белые лица обращены к нему.

— Не делал я этого, — безнадежно проговорил он.

— Находилась эта особа у тебя в комнате, ниггер? — спросил Мэрфи.

— Да, сэр, но я ее не приводил туда…

— Твое дело отвечать на вопросы, ниггер!

— Она постучалась в дверь и…

— Врешь, черная свинья! — завизжала миссис Карлсон.

Надзирательница участливо потрепала ее по руке.

— Вы только не волнуйтесь, милая.

— Учинил этот ниггер насилие над миссис Карлсон? — спросил ее Мэрфи.

— Я таких свидетельств не обнаружила, да она и сама говорит, что нет. До этого, к счастью, не дошел, зверюга.

— Подпишите протокол, миссис Карлсон, и вы свободны, — сказал капитан.

Рыбий Пуп следил, как женщина подписывает бумагу, как, опираясь на руку надзирательницы, выходит.

— Тебя будут судить, ниггер, — сказал Мэрфи. — Могут и вздернуть за такое.

Рыбий Пуп знал, что слова бесполезны, но ощущение, что все это совершается с кем-то другим, позволяло ему взглянуть на себя глазами своих тюремщиков, и удивительно было видеть, что столько белых потребовалось, чтобы сладить с одним перепуганным, сиротливым черным пареньком… Хуже всего, что девицу застали у него в комнате. Как тут будешь оправдываться? Стоит только заикнуться, что она пришла сама, — и ты уже злодей, ты оскверняешь чистоту и непорочность белых женщин и рискуешь вызвать подобным заявлением такую ярость, что тебя прикончат до всякого суда. Кантли ставил силки хитро, теперь не доказать, что он не заманивал девицу к себе. Чего же добивается Кантли? Чтобы его повесили? Или хочет упечь его в тюрьму, чтобы у него развязался язык?

Его повели по коридору, впустили в камеру, заперли. Он стоял не шевелясь, оглушенный. Неправда, не может быть!Но почему тогда вокруг него тюремная решетка… Его постигло то, чего он страшился больше всего на свете. То самое, что пытался предотвратить Тайри в ту далекую ночь, когда затащил его в публичное заведение Мод Уильямс. Он попал в беду, от которой для сыновей его народа нет избавления. Рыбий Пуп стоял так, пока держали ноги, потом в изнеможении опустился на жесткую койку.

Время от времени его ноги судорожно вздрагивали. Где-то сейчас его машина? Как бы связаться с Макуильямсом? Эмма уже знает? А Джим? Что, если полиция обнаружит погашенные чеки, замурованные в камине? У него так и не было ничего во рту с самого утра, а впрочем, он все равно не смог бы заставить себя проглотить хоть кусок, так съежился и отвердел его желудок. Усталость навалилась на него, тесня к стене, он задремал, должно быть, во всяком случае вдруг до его сознания дошло, что дверь камеры открыта и в двери стоит Кантли. Рыбий Пуп вскочил и бросился к нему.

— Начальник!

— Сядь на место, Пуп! — прошипел полный смертельной ненависти голос Кантли.

Рыбий Пуп попятился к койке и сел, не сводя с Кантли озадаченных глаз.

— Я не виноват, — пролепетал он. — Вы же знаете!

— Что ты за вздор бормочешь?

Рыбий Пуп заморгал глазами. Что он говорит, этот Кантли? Он ведь сам был при том, как его арестовали.

— Но вы же видели…

— Не о девкеречь, — многозначительно сказал Кантли.