— Э, Тайри, что ты такое лопочешь, прямо как младенец…

— Каждый день я хороню покойников на черном кладбище, а за стеной, тут же, под боком, хоронят белых. — Тайри пытался подать свою мысль как нечто обыденное и привычное.

Рыбий Пуп слушал, и все сильней его охватывало отчаяние. В душе он не мог не согласиться с начальником полиции, что просьба Тайри — ребячество, Тайри и впрямь обращался к белому, как обращается к родителям ребенок. Даже если б отец добился своего, эта победа обернулась бы для него поражением.

— Чушь несусветная, Тайри, — сказал начальник полиции. Он покосился на застывшее лицо доктора Бруса. — От дока слышать бы такие бредни — еще куда ни шло, но от тебя…

На короткий миг Тайри окаменел в молчании, потом одним упругим прыжком очутился рядом с белым и, цепляясь за его ноги, сполз на пол.

— Конец мне! — вскричал он. — Двадцать годов я был вам другом, а вы отвернулись от меня!

— Пусти, Тайри! — с изумлением, но беззлобно сказал начальник полиции.

— Я был вам верным другом, что — нет? Не можете вы допустить, чтобы меня сгноили в тюрьме…

— Проклятье, да что я могу поделать? — крикнул начальник полиции чернокожему, который скорчился у его ног. — Опомнись, вреданаделаешь и себе, и мне!

— Пускай подсадят к присяжным черных, начальник, скажите им. Одинтолько раз, для меня,для бедного старого Тайри… — Широко открыв глаза, он запрокинул к белому потное лицо. — Грех будет вам позволить, чтобы со мной так обошлись, — произнес он чуть ли не с достоинством. И тотчас, словно убоявшись, испустил протяжное стенание, совсем как женщина, когда она молит мужа, чтоб не бросал ее с малыми детьми.

— Да отвяжись ты, Христа ради! — загремел начальник полиции. — Что это ты вытворяешь? — Он стряхнул с себя цепкие руки Тайри, шагнул на середину комнаты и стал, дико озираясь, как будто опутанный кольцами невидимого удава.

Внезапно Рыбий Пуп заметил, как холодно, трезво следят за смятенным лицом белого красные, заплаканные глаза Тайри.

— Будь оно все трижды неладно! — Начальник полиции грохнул кулаками по столу так, что, ударясь о бутылку виски, звякнули стаканы.

Рыбий Пуп был потрясен. И это — его отец?Не может быть. А между тем это так… Значит, есть два Тайри: один — полный смертельной решимости постоять за себя, хотя и неспособный претворить эту решимость в действие; и другой Тайри — лицедей и притворщик, Тайри, который молил и плакал и был орудием в руках того, первого. Черный пустил в ход стоны и жалобы, чтобы поймать на этот крючок белого, и белый расчувствовался. Интересно знать, что так тронуло начальника полиции. Почему он не остался равнодушным к призыву, облеченному в такую диковинную форму? Рыбий Пуп глотнул и беспокойно задвигался на стуле, оробев при виде столь бурного кипения страстей. Тайри пробудил в сердце белого сострадание — да только какое и глубоко ли оно? Начальник полиции так же виноват, как виноваты Тайри с доктором Брусом — ведь он брал от них взятки. Но в эту минуту все тайные расчеты и контррасчеты были забыты. Раб собрался с духом и вышел померяться силами с господином. В ужасном взгляде белого было поровну ненависти и сострадания — не понять, что сейчас случится: то ли начальник полиции выхватит пистолет и выстрелит в Тайри, то ли обнимет его.

— По-другому нельзя, начальник! Нельзя вам меня не спасти! — рыдал Тайри, медленно приближаясь и покачивая головой.

Остановись, готов был крикнуть ему Рыбий Пуп. А между тем он понимал, что у Тайри нет другого способа бороться, защитить себя.

— Папа, — не сдержался он, глотая слезы стыда.

— ПРОПАДИ ТЫ ПРОПАДОМ, ТАЙРИ! — выкрикнул начальник полиции, и был то, как ни поразительно, вопль о пощаде.

— Пожалейте меня, начальник, — молил Тайри, чувствуя, что добился маленького перевеса, и стремясь его закрепить. — Если меня должны посадить, вы уж лучше убейте меня! Стреляйте, какая разница!

Начальник полиции густо побагровел. Он поднял сжатые кулаки и яростно забарабанил по столу, выдавливая сквозь зубы:

— Эх, провались оно все к чертям на этом свете! Все к чертовой матери, все!

Теперь Тайри рассчитывал каждый свой ход; свесив голову, он исподлобья наблюдал за растроганным, взволнованным белым — так кот следит за бестолковой возней мышонка, загнанного в угол. Начальник полиции обернулся, ни на кого и ни на что не глядя. Рыбий Пуп знал, что Тайри в эту минуту взвешивает, стоит ли нажать еще или хватит; на этот раз он промолчал, только шмыгнул носом. Начальник полиции вперевалку подошел к стулу и грузно сел.

— Пес его ведает, Тайри, — сказал он тоскливо. — Попробуюскажу им. — Он предостерегающе выпрямился. — Да только не пойдутони на такое, ни в жизньне пойдут!

— Ради меня,начальник, — зажурчал Тайри. — Очень вас прошу…

Понимая, что совершается нечто непристойное, Рыбий Пуп увидел, как у Тайри судорожно поднялась и опустилась грудь.

— Тайри, я слово в слово передам судье Муну, что ты сказал. Спрошу, нельзя ли сделать в этом случае исключение. Исключение лично для тебя…Потому что ты — малый что надо, хоть и ниггер.