Он нехотя поднялся и оглядел меня от кончиков туфель до бровей. Это был один из тех нахальных взглядов, за которые надо разрешить привлекать к судебной ответственности, — настолько беспардонно они лезут вам прямо в душу. На правой руке у него болтались дешевые часы.

— Сорок восемь минут опоздания в первый трудовой день! Рекорд! Чтобы больше такого не повторялось! Садись. Меня зовут Жерар, я здесь хозяин. Есть пара-тройка вещей, которые ты должна знать, пока не приступила к работе. В «Свадьбе-2000» нас в первую очередь заботит прибыль. Никаких сантиментов! Представь себе, что ты продаешь, ну, скажем, стиральные машины. И вот к тебе подкатывается заплаканная тетка. Утирая слезы, сообщает, что очень хотела бы иметь такую вот стиральную машину, потому что у нее трое сорванцов и каждый день груды грязного белья, а денег совсем нет, работает за минимальную зарплату, и, если бы вы могли сделать ей скидку, она была бы просто счастлива! Итак, если бы мы торговали стиральными машинами, ты бы просто ей ответила: «Извините, мадам, но это невозможно. Почему бы вам пока не воспользоваться услугами прачечной-автомата, как делают все остальные, и не скопить нужную сумму, например отказавшись от отпуска в кемпинге? Новая стиральная машина того стоит». Правильно я говорю? Так бы ты ей ответила?

К сожалению, у меня было слишком мало опыта в области торговли бытовыми приборами, поэтому я на всякий случай просто кивнула.

— Очень хорошо. Но дело в том, что со свадьбами все обстоит точно так же. К нам тут каждый день заявляются всякие хитрованки и начинают со слезой в голосе торговаться за букет невесты. Кстати, сосед-кондитер говорит, что они и у него пытаются купить пирожные за бесценок. «Месье, ну неужели вы не можете пойти нам навстречу? Мы с мужем и так уже из экономии отказались от венчания в церкви, чтобы было чем с вами расплатиться». Эти сучки на все готовы, лишь бы сбить цену, а потом устроить себе шикарное свадебное путешествие. Сегодня, если хочешь преуспеть в бизнесе, верить вообще никому нельзя.

Он снова кинул кости. Я так и стояла перед ним, не в силах сдвинуться с места, и рассматривала его. Он совершенно не походил на типичного владельца магазина. Никакого строгого костюма, никакого высокомерия, никакого металла в голосе, характерного для людей, привыкших не только отдавать приказания, но и видеть, как они мгновенно исполняются. А этот? Трехдневная щетина, клетчатая рубаха с обтрепанными манжетами и кости. Он все кидал и кидал их с азартом игрока в покер, поставившего на кон дом с бассейном, машину и жену. За спиной у меня раздался мелодичный перезвон.

— Все по местам! За работу!

Я узнала интонации Лолы.

— Ты опоздала! — недовольно пробурчал патрон.

— Отвяжись, Жерар. Мелкая заболела. Скажи спасибо, что я вообще смогла вырваться.

Она схватила меня за руку и потащила вон из закутка.

— Не обращай на него внимания. Он не злой, просто немного с приветом. Если бы не я, тут бы все давным-давно развалилось.

Она направилась к лестнице — я топала за ней след в след, ни дать ни взять новобранец в полку. В подвале, где размещался склад, она прочитала мне краткий курс профессионального ликбеза: выписка накладных, названия моделей и закидоны хозяина.

— Жерар приходит четыре раза в неделю. Проверить, что все в порядке, — это он так говорит. На самом деле он является запустить лапу в кассу, а потом идет играть с друганами в кости. Он профессионал в «четыреста двадцать одно», наш Жерар. У него даже своя теория есть. Кости, утверждает он, случайным образом не падают. Главное — тренировка. Он часами может сидеть и бросать кубики. В настоящее время, если ему верить, четверку и единицу он практически укротил. Осталось разобраться с двойкой. Зато, когда он добьется своего, мало никому не покажется. Ну а пока он каждый день продувает половину выручки. Я уж ему советовала раздобыть фальшивые кости. Удачу, знаешь ли, нелишне и подстегнуть.

Она говорила, а я не могла оторвать взгляда от ее похожих на паучьи лапки рук, энергично рубивших воздух. Пальцы взлетали вверх и вниз, и казалось, что унизавшие их золотые кольца танцуют вальс под музыку ее голоса, бабочками кружась вокруг произносимых слов. Они, я ни на миг не усомнилась в этом, жили своей, обособленной жизнью и рассказывали свою историю, не имевшую ничего общего с подвенечными нарядами, бутиком и причудами патрона. Лола принадлежала к породе людей, берущих у мира все, чего им захочется, не спрашивая разрешения. И слова она произносила жадные, прожорливые, хищные. Злые до жестокости. Но всегда попадающие точно в цель. Ее острый язычок выталкивал изо рта фразу за фразой, словно его владелица желала освободить от них свои мысли. Она не стеснялась в выражениях и своей симпатичной вульгарностью стирала в порошок предрассудки.

Вот она сладко, во весь рот зевнула, потянулась, постанывая от удовольствия, и принялась рыться в картонных коробках, вышвыривая из них попадавшиеся под руку ненужные кружева. Рядом с ней я чувствовала себя слишком вежливой, слишком озабоченной впечатлением, которое произвожу на окружающих. Запертой в невидимой, но прочной клетке, отведенной хорошо воспитанным людям. Меня всегда учили уважать строгую иерархию, разделяющую мир на основные категории: работодателей и служащих, взрослых и детей, друзей и врагов. Мне привили массу всевозможных навыков: пользоваться ножом и вилкой, сидеть плотно сжав колени и никогда не показывать на незнакомую тетю пальцем. Мои родители — эмигранты родом из Ливана. Чтобы выжить, они избрали стратегию хамелеона. Приняли все условности, по-французски изъяснялись безупречней академика, гордились государственным флагом, критиковали арабов и каждое 14 июля устраивали фейерверк. И у них все получилось. Банки полюбили респектабельного иностранца в лице моего отца и предоставили ему все кредиты, в которых он нуждался. Клиенты его обожали и заключили с ним множество сделок. Сама Франция воспылала к моему отцу любовью за то, что, сколотив кругленький капиталец, он не вернулся на родину, а продолжал вносить вклад в укрепление демократической системы, аккуратно выплачивая налоги. Подозреваю, что огромные суммы этих налогов грели ему душу, поскольку свидетельствовали о преуспеянии. Меня настолько перекормили всякими правилами, что я перестала соображать, что именно следует делать в каждом конкретном случае, и часто, пожалуй даже слишком часто, заранее опускала руки.

— Не поможешь мне? — спросила Лола.

Вопросительная форма в данном случае носила чисто декоративный характер, выдавая плохо замаскированный приказ. Она швырнула в меня юбкой, метя в лицо, и сама засмеялась своей шутке. Затем мы начали сортировать платья. Оказалось, эта работа хорошо успокаивает нервы. Вещи легко поддавались упорядочиванию.

— На вешалку в глубине зала повесишь вечерние туалеты — это для прагматичных девиц, которые начинают экономить на второй день после рождения. Сбоку развесишь фантазийные модели с цветной отделкой — для клиенток, которые потеряли девственность до того, как пойти под венец, и озабочены тем, чтобы все это заметили. Впереди — самые простые наряды и платья, которые мы даем напрокат. Ладно, дальше давай сама. Мне надо заняться кассой.