В связи с этим следует вспомнить, что в конце 1974-го – начале 1975 г. Л.И. Брежнев начал болеть, а летом того же года был подписан Хельсинкский акт, который породил надежды на перемены не только в мире, но и внутри страны.

К сожалению, о пребывании Д. Мэтлока на Ставрополье мы пока ничего не знаем. Известно лишь, что ему была организована «поездка по краю», большая часть которой прошла «либо в машине, либо в застольях» [2303] .

И хотя, по его собственному признанию, это противоречило «заведенной практике», оказавшись в Ставрополе, Д. Мэтлок «выразил желание нанести визит местному партийному руководителю», т. е. М.С. Горбачеву. «Я, – пишет он, – надеялся, что он, в отличие от своих зануд-соотечественников из других областей, решится отступить от заведенной практики и примет американского дипломата» [2304] .

Осторожный Михаил Сергеевич не стал нарушать «заведенного порядка» и «переадресовал» Д. Мэтлока к «главе местной исполнительной власти», т. е. к председателю крайисполкома. В результате, если верить Д. Мэтлоку, встретиться с М.С. Горбачевым ему тогда не удалось, а познакомился он с ним в мае 1985 г. [2305] .

Однако, по свидетельству В.А. Казначеева, занимавшему в то время пост первого секретаря Ставропольского горкома КПСС, отказавшись принять американского дипломата лично, но, видимо, понимая, что дипломаты не ездят за тридевять земель просто так, М.С. Горбачев устроил ему в крайкоме официальный прием. На этом приеме присутствовали все секретари крайкома, в том числе и Михаил Сергеевич [2306] .

Поэтому знакомство Д. Мэтлока и М.С. Горбачева произошло не в 1985 г., как уверяет американский дипломат, а на десять лет раньше, в 1975 г. Непонятно только, почему он предпочел скрыть этот факт.

Когда-нибудь это станет известно из документов Государственного департамента, куда Д. Мэтлок обязан был направить отчет о свое поездке на Ставрополье.

А может быть, и из документов ЦРУ.

В марте 1984 г. представитель Советского Союза на Женевской конференции по разоружению Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР Виктор Левонович Исраэлян, который в свое время познакомил Г.А. Арбатова с Д. Бушем, получил приглашение своего американского коллеги на той же конференции Льюиса Филдса встретиться «на нейтральной почве» [2307] .

Это означало приглашение к неофициальному диалогу. И действительно во время встречи Л. Филдс заявил, что «в Вашингтоне хотели бы установить серьезный, деловой контакт с кремлевским руководством» [2308] .

Казалось бы, если после смерти Ю.В. Андропова администрация Р. Рейгана действительно решила пойти на сближение с Москвой, почему о подобном намерении она не уведомила непосредственно главу советского государства, МИД СССР или же, в крайнем случае, советского посла в Вашингтоне?

Оказывается, речь шла об организации не официальной, а «конфиденциальной» встречи.

Конфиденциальные контакты между главами государств – явление нередкое [2309] . Необычность сделанного Л. Филдсом предложения заключалась в том, что «во время предстоящего визита в Женеву вице-президент Буш» хотел бы «конфиденциально» встретиться «с одним из новых советских лидеров» [2310] .

По словам Л. Филдса, речь шла о М.С. Горбачеве, «как наиболее вероятным будущим лидере Советского Союза» [2311] . При этом он подчеркнул, что «встреча должна носить» не просто «строго конфиденциальный характер». «О ней никто не должен знать». «Советский лидер, – заявил посредник Д. Буша, – может приехать инкогнито, а может придумать какой-либо вымышленный повод» [2312] .

Сделанное предложение поставило В.Л. Исраэляна в тупик. Получается, что через него американская администрация пыталась установить неофициальный контакт с одним из руководителей советского государства втайне не только от всего руководства страны, но и от ее главы.

Передать М.С. Горбачеву американское предложение, минуя министра иностранных дел, означало поставить под угрозу свою карьеру. Но сделать это через A.A. Громыко означало посвятить его в тайну сделанного предложения.

Ситуация оказалась настолько необычной, что В.Л. Исраэлян растерялся. И хотя по долгу службы он был обязан уведомить о состоявшемся разговоре Министерство иностранных дел, сделать это не решился.

Как развивались события дальше?

«В середине апреля, – пишет он, – в Женеву прибыл Буш. Его выступление на Конференции по разоружению было намечено на 18 апреля, а накануне мне на квартиру позвонил Садруддин Ага Хан» [2313] .

Сын лидера мусульманской секты исмаилитов, он родился в 1933 г. в Париже. После окончания Гарвардского университета некоторое время был сотрудником ЮНЕСКО, затем с 1959 г. занимал различные должности в ООН, в частности с 1983 г. являлся сопредседателем Комиссии по международным гуманитарным проблемам [2314] и «долгие годы» был «близок с Д. Бушем» [2315] .

С. Ага Хан, вспоминал В.Л. Исраэлян, «таинственно сообщил», что «17-го вечером» у него «со мной хотел бы встретиться «наш общий друг». Этим «общим другом» оказался Д. Буш. «Беседу мы начали втроем… Ага Хан покинул нас, и мы с Бушем остались вдвоем» [2316] .

«Он, – пишет В.Л. Исраэлян о Д. Буше, – сразу же перевел разговор на возможность проведения неофициальной советско-американской встречи…В качестве своего собеседника как будущего советского лидера он назвал только одну фамилию. «Вашим следующим лидером будет Горбачев», – уверенно заявил он» [2317] .