Он постарался избавиться от Аллегры как можно тактичнее и направился к Илейн, молодой учительнице, у которой недавно муж погиб в авиакатастрофе. Давид с ужасом осматривал останки этого высокого симпатичного парня. Он попытался совершить вынужденную посадку на вырубке в густом тумане. Просека была достаточно широкой, но на ней было полно пней, и его маленький самолет буквально распался на части, разорвав тело пилота на куски.

Илейн сидела в одиночестве на стуле у окна, вглядываясь в темноту за стеклом. Со времени похорон она сильно поправилась. От ее былой красоты и молодости не осталось и следа. Давид поздоровался и неуклюже топтался рядом, поскольку сесть было негде. Шум вокруг стоял оглушающий.

— Вам здесь нравится? — еле слышно спросила Илейн равнодушным тоном. Давид опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Как девочки?

— Все еще спрашивают, когда он вернется. Они задают этот вопрос каждый день, чем сводят меня с ума. Я не знаю, что им сказать.

Давид попытался улыбнуться и хоть как-то поднять ей настроение.

— Но вы же учитель, вы все время общаетесь с детьми. Мне кажется, нужно говорить все как есть. Даже детям.

— Когда прекратится эта мука? — умоляюще произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Ее лицо было перекошено от боли. — Если бы не девчонки, я бы последовала за ним в ту же минуту. — Она схватила его за рукав и повторила: — В ту же минуту!

У него вдруг закружилась голова. Он пошатнулся, в колене что-то скрипнуло. Он слишком пьян, чтобы общаться с женщиной, у которой такое горе. Вечеринка подняла настроение и оживила его, но все же он не смог проигнорировать Илейн, сидящую в одиночестве.

— Приходите ко мне, — сказал он, но не очень убедительно. — Поговорим, может, станет легче.

— Мы и сейчас говорим, — ответила она, холодно глядя на него.

— Налить еще? — графин наклонился к бокалу Давида. Он обернулся и увидел стоящую рядом Шейлу.

— Да, Шейла, пожалуйста, — кивнул Давид. В данный момент, находясь в благодушном рождественском настроении, он любил всех вокруг, даже ее, к тому же она поняла, что его нужно спасать от убитой горем Илейн.

— Давид, там есть один человек, с которым ты обязательно должен познакомиться, — Давид встал, и Шейла взяла его под руку.

— Прошу прощения, — обратился он к Илейн и позволил себя увести. Они прошли в другое крыло дома, где проходила совсем другая вечеринка. Громкая музыка, приглушенный свет и легко различимый запах конопли. Молодежь, судя по всему, прекрасно проводила время. Шейла потащила его в небольшой коридорчик, где висели пальто и куртки.

— Посиди немного. — Она толкнула его на стул, заваленный одеждой. Достала из сумочки маленький пузырек. Давид с удивлением наблюдал, как она аккуратно насыпала немного порошка на тыльную сторону ладони и втянула его одной ноздрей через небольшую серебристую трубочку. Потом протянула пузырек Давиду. Он отрицательно покачал головой.

— Ты ханжа. Не смотри на меня с таким ужасом! — смеясь, воскликнула Шейла. — Это останется между нами, тебя никто не увидит. Эй, это же Рождество, и мы не на работе!

Давид снова покачал головой, но улыбнулся. Кто бы мог подумать? Строгая старшая медсестра, нюхающая кокаин в чьем-то гардеробе. Да уж, если кому и нужно оторваться по полной программе, так это ей.

— Ну, и где тот человек, с которым ты хотела меня познакомить? — спросил он.

— Стоит перед тобой.

— Я тебя уже знаю.

— Нет, не знаешь.

— А, ну ладно, — засмеялся Давид. — Вижу, в тебе много такого, чего я понять не в силах.

Она снова повторила процедуру, вдохнув кокаин теперь другой ноздрей, заморгала и потерла переносицу. И правда, он совсем не знал ее и теперь увидел с другой стороны. Сейчас в ней не было ничего от строгой деловитой старшей медсестры, внушавшей уважение и страх как коллегам, так и пациентам. Глядя на нее, было трудно представить, что она постоянно пыталась запугивать его. Она казалась кроткой, как ягненок. Под воздействием наркотика Шейла выглядела молодой и трогательной, как подросток. Большие голубые глаза были чистыми, как у ангела, а рыжие локоны огненным ореолом окружали лицо. На ней было мини-платье изумрудного цвета, а гладкие мускулистые ноги обтягивали тоненькие колготки. Он заметил множество конопушек на бедрах, проглядывавших через прозрачный нейлон. Вдруг Давиду стало неуютно, и он встал.

Когда Шейла заметила, что он собирается уйти, она шагнула ему навстречу, прижав к вешалке.

— Разве мы не можем быть друзьями? — спросила она, протянула руку и убрала волосы с его лба. Ее прикосновение было слишком интимным, и ему вдруг сильно захотелось выбраться из душного гардероба, но тогда бы он показался возбужденным и беспомощным, что было бы ей на руку.

— Конечно, — ответил он. — Означает ли это, что ты прекратишь насмехаться надо мной при каждом удобном случае?

Женщина провела кончиками пальцев по его губам:

— Да брось ты, не относись к себе так чертовски серьезно. Неужели ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе помочь? Ты такой брезгливый, привередливый и… — она опустила руку и вцепилась в его галстук, пока подбирала подходящее слово, — утонченно-чувствительный. Ты слишком педантичный и скромный для этого города. Хотя я, конечно, понимаю почему. — Она засмеялась и потянула его на себя, держа за галстук. — Дорогуша, я раскусила твою игру в первый же момент.

Невзирая на благодушное настроение и количество выпитого, он почувствовал, что цепенеет, будто только что получил удар в живот. Он смотрел на нее и видел совсем другую Шейлу, ту, которую боялся и ненавидел. Давид сжал челюсти и почувствовал, что его накрывает острое желание швырнуть ее на эти куртки и пальто, задрать платье, сорвать колготки, вонзиться в нее и, выдавив всю ее злобную заносчивость и надменность, заставить молить о пощаде. Чувство было таким внезапным и необъяснимым, что его бросило в жар от возбуждения. Он стоял в замешательстве и не знал, то ли ему действительно сделать с ней то, что хотелось (он подозревал, что она позволит ему сделать это), то ли немедленно убираться отсюда. Он глубоко вздохнул, оторвал ее руку от галстука и двинулся в сторону двери, но Шейла загородила ему дорогу. Роскошная соблазнительница, она была намерена получить то, чего хотела, Бог знает зачем и по какой причине. Она же должна была понимать, что он ее не хочет (или… все же хочет?), так зачем же пытаться, нарываясь на отказ, когда так много других мужчин, которые только о ней и мечтают. Другие мужчины были готовы ради нее на все…