Шрифт:
— Что там «захватчики»? — спросил Ежов.
— Пьют чай, ждут указаний, — коротко ответил секретарь.
— Как видите, — чуть раздвинул губы в улыбке Ежов, — спецназ есть не только у товарища Лациса. Кстати, его люди в настоящий момент блокированы войсками Петроградского гарнизона, во исполнение вашего, между прочим, приказа.
Тухачевский попытался встать, но Ежов уже навис над ним, опершись обеими руками на стол. «Сядьте!» в его исполнении прозвучало хлёстко, как револьверный выстрел. Лёгшая на плечо рука адъютанта помогла выполнить приказ. Ежов тоже вернулся на место.
— Сдайте оружие, генерал! — приказал Ежов, так же достаточно категорично, но на полтона ниже.
Когда оружие Тухачевского перешло к адъютанту, Ежов распорядился совсем буднично:
— Организуй-ка и нам чайку!
— Вам это не поможет! — Тухачевский был бледен, но пытался хорохориться.
— Чай? А чё ж он мне не поможет-то? — с нескрываемой иронией произнёс Ежов.
Тухачевский насупился.
— Может, хотите подискутировать? — поинтересовался Ежов. — А почему нет? Давайте! Время терпит.
Когда перед ним одна за другой легли радиограммы из ставки командующего Центральным военным округом, заместитель начальника Генерального штаба впервые за день расправил плечи. А уже через несколько минут во все уголки России полетели радио— и телефонограммы.
«Всем! Всем! Всем! В связи с болезнью Председателя Совета Народных Комиссаров товарища Ульянова (Ленина) В.И., и в соответствии со статьёй 56 Конституции России, обязанности Председателя Совета Народных Комиссаров исполняет зам. пред. Совнаркома товарищ Сталин И. В., вплоть до решения Съезда Советов по данному вопросу…»
«…О кадровых назначениях в руководстве Наркомата государственной безопасности и Всероссийской чрезвычайной комиссии по делам государственной безопасности… В связи с гибелью наркома НГБ и председателя ВЧК товарища Дзержинского назначить исполняющим обязанности наркома НГБ и председателя ВЧК товарища Ежова Н. И…»
«…О кадровых перестановках в руководстве Наркомата обороны и Генерального штаба… Отстраняется от занимаемой должности нарком обороны товарищ Троцкий Л. Д. Исполняющим обязанности наркома обороны назначается генерал армии Абрамов Г. В…
…Отстраняется от занимаемой должности начальник Генерального штаба генерал-полковник Тухачевский М. Н. Исполняющим обязанности начальника Генерального штаба назначается генерал-лейтенант Бонч-Бруевич М. Д…»
Дискуссия между Ежовым и Тухачевским была в самом разгаре, когда в кабинет вошёл адъютант. Он положил бланки телефонограмм на стол перед начальником, сам встал в стороне на случай возможных указаний. Ежов прочитал, потом перебросил бланки Тухачевскому.
— Вот вам мои последние аргументы! — И продолжил с досадой в голосе: – Эх, Михал Николаевич, Михал Николаевич… а ведь маршалом могли стать! — и адъютанту: – Вызывай конвой!
Ежов, Слащёв и Абрамова склонились над картой Петрограда, которой мало было столешницы: края чуть обвисали.
— Очаги сопротивления находятся здесь, здесь, здесь, здесь и здесь. — Слащёв отмечал красными фишками места на карте. — Правда, везде пока только митингуют, а вот тут, — Слащёв поставил рядом с одной из фишек ещё одну, — уже стреляют.
— Здание НГБ? — уточнил Ежов.
— Точно так! Прикажете ввести в дело войска?
— Не прикажу, — отрицательно покачал головой Ежов. — Войска исключительно для блокады. Туда уже отправился Бокий. В его распоряжение поступает весь лояльный нам спецназ, а это трёхкратное превосходство над людьми Лациса – справятся; дело семейное и решать его будем по-семейному!
— Как скажете, — коротко кивнул Слащёв.
В кабинет стремительно вошёл председатель Петроградского Совета и Первый секретарь ЦК РКП Киров.
— Здравствуйте, товарищи! — произнёс он, направляясь к столу.
— Ты как здесь? — спросил Ежов, пожимая Кирову руку.
— С неба свалился, — без улыбки ответил Киров. И тут же пояснил: – Как ЭТО началось, я сразу на аэродром.
— Что в Москве? — спросил Ежов и добавил: – Про Феликса и Машу с Мишей мы знаем.
— А связи разве нет? — удивился Киров. — Я, честно говоря, от вас новости узнать рассчитывал.
— Связи нет уже несколько часов, — вздохнул Ежов. — Телефон молчит, а в эфире сплошные помехи, видно, глушат друг друга.