Пожертвовав ради него своей честью, Мика потеряет все. Здесь, в Ако, они обречены, даже если будут хранить свою связь в тайне. Но и сбежав, они не найдут места на земле, где их не настигло бы возмездие. Их любовь запретна: Мика не просто из самурайского рода – она дочь даймё. Весть дойдет до самого верха, и ищейки бакуфу никогда не оставят их в покое, до самой смерти.

Боги, лучше бы удар был смертельным! Тогда Мика не оказалась бы здесь, и не пришлось бы терпеть эту муку, когда нужно произнести слова, которые хуже самой смерти. И остаться жить…

Кай обернулся.

– Здесь не место для благородной госпожи, – без всякого выражения в глазах и в голосе проговорил он.

Не отводя от него глаз, Мика застыла в неподвижности, оглушенная. Затем медленно подобрала испачканные в земле полы шелкового кимоно и встала. В спокойном величии шагнула к выходу – словно луна, уходящая в темноту.

– Доброй ночи, – произнесла она, отодвигая дверь жалкой лачуги. На секунду снаружи сверкнули фонарики служанок, и дверь затворилась.

Кай все стоял, невидящим взором глядя в ту сторону. В очаге позади треснула головня, и вверх взмыл язычок яркого пламени, сопровождаемый вихрем искр. Они гасли на лету, будто отчаянным, ослепительным перед концом сиянием взывали к возлюбленному.

Почетная стража во главе с князем Асано и с Оиси выстроилась рядами в нижнем дворе замка. Через ворота один за другим проезжали даймё, каждый со своей свитой. Процессия казалась бесконечной. Знать собралась со всей страны – по приглашению сёгуна или самого князя, – чтобы продемонстрировать свою дружбу и преданность, а заодно насладиться гостеприимством Ако в лучшую, весеннюю пору.

Кортеж следовал за кортежем по извилистой дороге, подходившей к замку. Бесчисленная вереница разноцветных знамен и флагов, даже если смотреть со сторожевых башен или крепостных стен, простиралась до самого горизонта. Прибытие сёгуна ожидалось ближе к закату, а до тех пор поток вряд ли иссякнет. Мика радовалась, что прибавила к ожидаемому количеству гостей еще половину – теперь ни один влиятельный вельможа не останется голодным, не будет вынужден ночевать под открытым небом и становиться добычей москитов.

Сама Мика со своей свитой сидели на коленях, подложив подушки, на помосте позади князя, чуть выше стоявшей в полных боевых доспехах и шлемах почетной стражи. Девушкам в воздушных шелках под палящим солнцем было куда легче, к тому же им, по крайней мере, не приходилось постоянно кланяться.

Цвета Ако – красный и золотой – красиво оттеняли многообразие красок и узоров, выбранных Микой для своего облачения и нарядов спутниц. Эта часть обязанностей доставила ей особенное удовольствие, напомнив времена детства, когда она любила примерять роскошные и изысканные кимоно матери.

Результатом Мика втайне гордилась: каждая из девушек носила кимоно в тон тому или иному цветку, внося яркость и живость в блеклое окружение нижнего двора. Но это была только часть общей картины: верхний двор буквально утопал в настоящих цветах, а здесь повсюду, куда ни кинь взгляд, красовались знамена и штандарты отрядов самураев и аркебузиров Ако, выстроившихся вокруг, флаги и хоругви, украшенные замысловатой вышивкой. Среди мрачных замковых укреплений все вместе выглядело торжественно, даже воинственно – и в то же время празднично и нарядно.

Князь Асано заказал новые доспехи для себя и всех самураев. Выглядел он великолепно; даже шлем был новым, украшенным куда богаче, чем тот, что он носил обычно, принадлежавший еще его отцу.

Отца сильно утомили труды последних дней. Оставалось только надеяться, что он, как хозяин замка, воспользуется своим правом приседать время от времени на походный табурет – пока не придет время приветствовать очередного высокого гостя. Но, бросив взгляд поверх шлемов, Мика увидела, что вид у отца свежий и величественный, как никогда. Она почувствовала, что ей передается его гордость: ведь Ако оказали немалую честь. Немногие даймё удостаивались такого визита, и особенно редко – даймё не из ближнего к сёгуну клана, чьи предки сохранили нейтралитет во время последней междоусобной войны, которая принесла власть роду Токугава.

Асано связывали родственные узы и с той, и с другой сторонами конфликта, поэтому и решено было не поддерживать ни одну из них. Но Токугава ничего не забывали: тех, кто не сражался за их победу до последней капли крови, они считали все равно что врагами.

Даймё, противостоявшие первому из сёгунов Токугава, Иэясу, мгновенно лишились своих земель, а многие – и жизни. Потом его наследники, используя ничтожнейшие предлоги, постепенно стали притеснять и другие владетельные кланы, отбирая их земли. Имущество отходило к и без того огромным владениям самих Токугава либо жаловалось в награду даймё ближнего круга, чьи предки оказались дальновиднее. Большинство высоких постов в правительстве тоже были заняты представителями этих родов. Даже Цунаёси, нынешний, пятый сёгун, чьего прибытия и ожидали в Ако, продолжал конфисковывать владения тех, кто всего лишь остался в стороне от Последней Из Войн сотню лет назад.

Мир, установленный Токугава, поддерживала сила. «Только воин может выбрать стезю мира». Чтобы обеспечить себе власть навеки, сёгуны сделали все, чтобы иного выбора просто не было.

И все же битва за власть продолжалась всегда. «Политика – та же война, – сказал однажды отец, – только оружие спрятано лучше». Все управление государством было сосредоточено сейчас в замке Эдо, надежно скрыто в залах, где заседал совет бакуфу, правительство сёгуната. Камень за камнем его чиновники возвели несокрушимую крепость из законов и ограничений, столь сложных, что только за соблюдение всех церемоний, сопровождающих визиты сёгуна и к сёгуну, отвечал особый главный советник со штатом помощников. Они-то и доводили Мику до белого каления своими придирками и бесконечными замечаниями все эти дни, да еще пришлось сначала задабривать начальника немалыми «подарками», чтобы он вообще кого-то прислал.