— Подожди! – он вдруг вскочил, распахнул холодильник, выхватил что-то из миски, поднёс к моим губам.

Это была маслина.

Я помнил, что он почему-то любит кормить меня из своих рук. И это тоже возвращало во времена детства, приводя в замешательство.

Донато был всего на два года моложе меня. Но что-то сверхвозрастное, не определяемое понятиями «жизненный опыт», «мудрость» пребывало в нём, в этом итальянском священнике – настоятеле костёла «Сакра фамилия» («Святое семейство»).

— Донато, — сказал я, ополаскивая свою чашку в кухонной мойке, — хочу кое о чём с тобой посоветоваться, попросить благословения.

— Позже. – он отщёлкнул с пояса массивную связку ключей. – Пора ехать. Не забудь полотенце.

Мы спустились по лестнице с третьего этажа на первый и вышли в прохладу двора.

— Жди! – Донато по–мальчишески весело побежал со своими ключами к гаражу.

А я остался против беленой стены, увитой плющом.. Как два года назад и как шесть лет назад, когда я гостил здесь с женой и дочкой, понизу цвели высокие кусты гибискуса, вились пчелы.

Все тот же старенький белый «Фиат» остановился рядом. Донато открыл дверь. Я сел, и мы через распахнутые металлические врата выехали на улицу Каноза.

В этот ранний час главная трасса провинциального городка, связывающая его центр с окраиной, была затоплена рекой автомобилей. Одни люди ехали на виноградники, во фруктовые сады убирать по холодку урожай, другие, наоборот, стремились в промышленную зону, на работу в мастерские, учреждения и магазины. Донато, как всегда, с непостижимой артистической лёгкостью влился в тесный поток разноцветного автотранспорта.

— Теперь говори, — произнёс он, — О чём ты хотел сказать?

Я молчал, боясь отвлечь его внимание. Кроме того, показалось неловким рассказывать о «биологических часах», своей затее, которая сейчас вдруг стала выглядеть в моих глазах эгоистичной, более того – глупой.

Свернули направо, поползли совсем узкой улочкой, на которой, как помнилось, по субботам лоточники разбивали пёстрый и крикливый рынок дешёвой одежды, а теперь впритык, почти бампер к бамперу, тащились навстречу, в сторону центра автомашины.

— Чао, Донато! – то и дело раздавалось из открытых окон автомобилей.

— Бон джорно! – отзывался он. – Доброе утро!

Рассветное солнце, сверкание движущегося потока, атмосфера благожелательности… Очутиться среди всего этого само по себе уже было счастьем.

— Так о чём ты хотел сказать? – снова спросил Донато, когда мы вырвались на широкую, неожиданно пустую площадь, посередине которой сгрудились помятые домики на колёсах. Вокруг бегали цыганские дети.

Снова свернули направо. В одиночестве покатили длинной улицей.

Я решился. Запинаясь от всё более одолевавшего меня смятения, поведал о своём состоянии, о том, каким диковинным образом вздумал вернуть себе молодость.

— Это очень интересно, — Донато ехал теперь по безлюдной набережной мимо гвардейского строя высоких пальм. – Ты должен сначала нарисовать карту.

— Своей реки времени. С картой тебе будет легче ориентироваться, найти самые счастливые дни.

Он подъехал к одинокому павильончику с фонтаном у входа. Возле каменной чаши фонтана лениво покуривал толстый старик в майке и мятых джинсах.

Донато вышел со мной из машины, что-то сказал ему по–итальянски. Тот вгляделся в меня, широко осклабился, шагнул навстречу.

— Владимиро! – воскликнул он, обнимая меня и подставляя небритую щеку.

— Это Пеппино, — напомнил Донато, — ты не узнал его?

Я узнал сильно постаревшего начальника пляжа скорее по запаху алкоголя. Он и прежде с утра пораньше был уже под хмельком.

Передав меня с рук на руки, Донато спросил:

— Когда за тобой приехать? Сейчас семь утра. Три часа тебе хватит?

— Донато, страшно неловко, чтобы ты меня возил…

— Я – твой слуга, — отрезал Донато. – Тебе хватит три часа? Тогда здесь у фонтана ровно в десять.

Он поехал обратно в костёл на утреннюю мессу. А мы с Пеппино вошли в павильон, где в одиночестве помигивали игральные автоматы и, привалясь спиной к стойке пустого кафе, отхлёбывал кофе из чашечки человек с поределой шевелюрой.

— Марио! – приказал Пеппино, — дай ему ля седиа!

Тот поставил чашечку, перегнулся через стойку, извлёк белый пластиковый стул и вручил его мне.