— Я хочу тебя убить, Арчи, — произносит Греттен тихим, добрым, безмятежным голосом. — Мечтала об этом долгие годы. И воображала, как это сделаю.

Лоуэлл нежно проводит кончиком пальца по мочке его уха. Ему это приятно. Дыхание становится ровнее по мере того, как кодеин снимает боль переломанных костей, разорванных тканей.

— Ну так убей.

— Хочу воспользоваться жидкостью для промывки сточных труб, — говорит она, будто делится соображениями относительно того, какое вино поставить на праздничный стол. — Прежде я всегда давала им выпить большое количество, и смерть наступала очень быстро. — На ее лице написано радостное возбуждение. — Но с тобой хочу проделать это медленно. Хочу понаблюдать, как ты агонизируешь. Будешь пить гадость понемногу. Одну столовую ложку в день. Мне интересно, на сколько тебя хватит, как проявится воздействие отравы на организм. Хочу растянуть удовольствие.

Арчи выдерживает ее взгляд и думает: сколько же изуверского дерьма в такой на вид добропорядочной и очень красивой женщине!

— Ждешь моего благословения? — язвит он.

— Ты обещал хорошо себя вести! Я же отправила посылку Генри. Как ты просил.

— А, значит, это часть твоих фантазий? Мне полагается добровольно сесть на ядовитую диету?

Греттен кивает, упрямо закусив губку.

— Я все равно убью тебя, Арчи, — заявляет она с холодной уверенностью. — Могу разрезать на кусочки и посылать их один за другим твоим детям. Либо мы сделаем так, как мне хочется.

Шеридан прикидывает за и против. Впрочем, и так ясно, что на самом деле она не предлагает альтернативного решения. Ей нужна полная и абсолютная власть над ним. В его распоряжении остается единственное оружие — сохранять хотя бы видимость способности мериться с ней силами.

— Ладно, — соглашается пленник. — Но при одном условии.

— Каком?

— Четыре дня, не больше. Если я не умру от этого пойла за четыре дня, ты убьешь меня другим способом.

— Договорились! — Голубые глаза убийцы светятся азартом. — Начнем прямо сейчас?

Арчи видит, что она едва не сучит ногами от нетерпения. Молчаливым кивком он признает свое поражение. Греттен энергично вскакивает со стула и направляется к длинному столу у стены. Там она наливает в стакан воды, берет с полки мензурку с золотистой прозрачной жидкостью и возвращается с тем и другим к Арчи.

— Будет жечь, — инструктирует она. — Смотри, не поперхнись! Я тебе зажму нос и сразу дам запить водой. — Наполняет столовую ложку жидкостью из мензурки и подносит к его рту. Знакомый тошнотворный запах ударяет в ноздри. — Готов?

Арчи теряет ощущение реальности происходящего. Не он, а кто-то другой находится здесь, в подвале, наедине с Греттен Лоуэлл. Детектив открывает рот, похитительница сжимает ему пальцами ноздри, проталкивает ложку до самого горла и там опрокидывает. Пленник проглатывает. Греттен подносит к его рту стакан с водой, и он жадно пьет, стараясь потушить обжигающее пламя, которое вспыхивает сначала в горле, потом стекает по пищеводу. Охваченная паникой нервная система вырывается из наркотического дурмана и на секунду возвращает его в прежнее физическое состояние. Шеридан корчится и прикусывает язык, подавляя приступ рвоты. Через некоторое время самое неприятное проходит, Арчи обмякает и лежит, хватая ртом воздух. Греттен держит его голову в ладонях.

— Чш-ш-ш! — успокаивающе шипит она. — Хороший мальчик. — Гладит по волосам и несколько раз целует в лоб. Затем сует руку в карман и достает шесть больших белых таблеток овальной формы. — Добавка за примерное поведение, — объявляет Лоуэлл. — Отныне будешь получать столько кодеина, сколько пожелаешь!

Сьюзен провела субботний день в работе над вторым очерком и теперь, отправив его электронной почтой в редакцию, принимала пенистую ванну в ознаменование этого события. Ванная комната Великого писателя была радиофицирована, но девушка не любила слушать музыку в час омовения. Она погружалась в размышления, и музыка только мешала. По прошествии получаса ванна остыла; пальцами ноги Сьюзен отвернула кран с горячей водой и не закрывала, пока хватило терпения. Она чувствовала, как горит порозовевшая кожа и кровь приливает к лицу. Ей нравилось такое состояние, когда жара вытесняет все остальные ощущения.

Внезапно раздался телефонный звонок. Принимая ванну, Сьюзен всегда переносила сюда сотовый и стационарный телефоны, располагая их на расстоянии вытянутой руки, но сейчас так расслабилась, что вздрогнула от неожиданности. Звонила трубка радиотелефона на краю раковины умывальника. Торопясь дотянуться, Сьюзен опрокинула бокал с вином «Пино нуар». Он вдребезги разбился на кафельном полу, все вокруг заляпав кроваво-красными брызгами.

— Черт! — На ее счету уже шесть разбитых винных бокалов из восьми в наборе Великого писателя. Что-то в манере Сьюзен существовать на этом свете никак не хотело мириться с наличием в нем хрупких предметов. Опускаясь обратно в ванну, она стала возиться с трубкой и чуть не выронила ее в мыльную воду. — Йен?

— Нет, детка, это я.

— А! — Свое разочарование Сьюзен, как могла, придушила. — Привет, Блисс!

— Я видела твой очерк.

Девушка мгновенно приняла сидячее положение, подтянув ноги к груди.

— Правда?

— Мне одолжила газету Лиф из нашего кооперативного магазина.

Сьюзен ощутила приятный зуд во всем теле. Она старалась не привлекать внимание матери к своей работе, не желая признавать, что оно ей небезразлично.

— Послушай, милая, — продолжала Блисс. — Я знаю, что ты понимаешь, как правильно делать свое дело. — Она помолчала. — Но тебе не кажется, что спекулируешь на этих девочках?