– И увидишь фигу. Луиша Фигу, – прервал Семён. – Всё это я уже не раз слышал: «Я то, я сё…» Грамотей ты у нас тот ещё. Как нынешний президент… одной американской страны. А скажи-ка мне, кстати, образованный друг мой Игорь Святославич… Ты хоть в курсе, как этого президента звать вообще, а?

– США, что ли? – переспросил Гарик.

Семён, злорадно ухмыляясь, кивнул.

– Как же это называется… Степь? Не, вроде не то… Пампасы? Прерия? – забормотал себе под нос экзаменуемый. – Саванна?

– На волю, на волю! В пампасы! – Семён расхохотался. – Эх ты, тушкан мексиканский… «У меня память абсолютная, эйдетическая!» Тьфу! – В запале позабыв о замечании, недавно сделанном Гарику, сам смачно сплюнул. В урну.

– Ну, это… Так то только на нужные вещи, – сконфуженно пробормотал Гарик, – а ненужными я голову не гружу. Как, кстати, его зовут?

– Буш. – Уже успокоившийся Семён покачал головой. – Да-а, Гарик, тебе в Америку самая прямая дорога. С такими-то знаниями… Тебя там через год сенатором сделают.

Мимо них опять бесшумно проплыл призрак Козьма. На этот раз со стаканами в руках. Семён вытащил ещё одну сигарету и принялся рыться по карманам в тщетной надежде найти запасную зажигалку.

– Сенатором? – задумчиво произнёс Гарик. – Не. К чему мне? Не в том дело-то…

– А в чём же?

– Вот ты, к примеру, о чём думаешь? О чём мечтаешь?

– О чём тут мечтать?! Мечты ему подавай! – неожиданно резко огрызнулся Семён. – Некогда мне голову всякой фигнёй забивать.

– А у меня, знаешь, есть мечта… – Гарик глубоко затянулся и пояснил: – Заветная.

– Ну? – Семён даже не попытался изобразить интерес. – Излагай, Чернышевский ты наш. Не томи…

– Ты только представь: лежу я у себя в покоях, кругом золото – ну там яйца, оклады разные, – а передо мной принцесса бродит, настоящая. Пыль с брюликов тряпочкой сметает. А ещё две в это время цацки примеряют… – Гарик с тоской вздохнул. – К показу готовятся.

– Да-а… – покачал головой Семён, – не дура у тебя губа, ой не дура… Это куда ж тебе надо влезть, чтоб всё было? Разве только в Алмазный фонд или Форт-Нокс какой…

– Какой-какой фонд? – с неожиданным интересом переспросил Гарик.

– Алмазный, – ответил Семён, пытаясь отыскать взглядом мотылька. Тот обнаружился быстро: какой-то домовой – кажется, из бригады деда Нафани – согнал насекомое с горлышка бутылки, валявшейся возле медведя, а саму бутылку аккуратно подобрал и унёс. Мотылёк взмыл повыше и зигзагами направился в сторону расположившейся на памятнике троицы. Постепенно приближаясь к Семёну и Гарику.

– А что в этом твоём Форт-Ноксе? – прикинув что-то на пальцах, уточнил Гарик.

– Золотой запас. США и чей-то ещё. Кажется, наш тоже…

– США, говоришь? О как!..

Семён, уже не раз наблюдавший подобную картину, разглядел, как шея соседа вытянулась во всю свою немалую длину. Сухо клацнули челюсти, и в воздухе закружилась пара белых чешуек. Семён грустно улыбнулся.

– М-м! – Гарик облизнулся. – Вкуснятина…

Семёна опять накрыла волна дыма. Не выдержав, он встал и, не слушая продолжавшего что-то увлечённо болтать Гарика, двинулся к памятнику. Мужики насторожённо наблюдали за его приближением.

– Огоньку не найдётся, уважаемые?

Огонек нашёлся сразу. Прикурив, Семён поблагодарил и заметил:

– Вы бы не сидели здесь на памятнике-то. На лавочке и удобнее, и урна, опять же…

– Вы хотите сказать, что это, – тот, кого называли Александром Сергеевичем, брезгливо потыкал в клубок арматуры, – памятник? И кому же ставят… э-э… такие памятники?!

– Жертвам репрессий за нетрадиционную сексуальную ориентацию, – изо всех сил стремясь сохранить каменное лицо, ответил Семён. И, увидев на лицах абсолютное непонимание, вежливо пояснил: – Петухам. Очковым.

Оба мужика разом вскочили и принялись старательно стряхивать со штанов воображаемую грязь. Призрак тоже брезгливо отодвинулся. Не отказав себе в удовольствии понаблюдать за перемещением компании на лавочку, Семён побрёл обратно. Гарик, очевидно, так и не заметивший его кратковременного отсутствия, продолжал что-то вещать, размахивая догоревшим почти до фильтра окурком:

– …Вот я и думаю, а что, если…

Но узнать, что именно пришло в голову соседу, Семёну так и не довелось. Сверху раздался резкий, неприятный звук пейджера. Гарик, швырнув окурок на газон, завозился на своей ветке. На голову Семёну посыпалась труха.