Душа этой поразительной книги, ее несгибаемый стержень — вечное стремление человека к предельно высокому. Ради того чтобы пройти через «Дамасские ворота», стоит постараться.

Detroit Free Press

Лучший приключенческий роман Стоуна.

Pittsburgh Post-Gazette

Мастер сцен с напряженным действием, Стоун особенно хорош здесь, когда описывает взрывоопасную обстановку в Иерусалиме и Газе.

The Boston Globe

Разве что Дон Делилло повествовал о современных дилеммах веры, морали и любви так же пугающе и живо. Мистер Стоун, как всегда, демонстрирует исключительное внимание к детали — бросающей в дрожь, врезающейся в душу.

The Dallas Morning News

Как и положено прозе высшего качества, «Дамасские ворота» потрясают и изумляют читателя, который недоумевает: «Как же это сделано?..» Если это не чудо, то по меньшей мере необычайно искусное волшебство.

Kansas City Star

Произведение столь великое следовало бы начертать на каменных скрижалях письменами из огня и крови. Просто невероятно.

Uncut

У Стоуна журналистский глаз на детали и писательская чуткость к иронии… Мало кто из писателей мог хотя бы попытаться уловить, как это делает Стоун, напряженную, воинственную духовность Иерусалима и мучительную угрозу Газы.

Esquive

Невероятно увлекательно… а финал поражает своей неожиданностью и в то же время неизбежностью.

New York Times

Роберт Стоун всегда писал одни шедевры, и вот его книга книг — вечный роман о вечном городе, населенном персонажами один другого ярче, безумней и уязвимей.

Энни Диллард

Роберт Стоун — бесстрашный исследователь, ведущий своих героев, а вслед за ними и читателей, туда, куда не ступала нога человека. «Дамасские ворота» — подлинный триумф.

Уорд Джаст

Роберт Стоун — один из крупнейших и серьезнейших прозаиков Америки. Работает тщательно и потому медленно, но каждому вышедшему в свет роману сопутствует взрыв восторгов и хулы, замысловатых критических эссе и престижных премий.

Борис Кузьминский («Сегодня»)

Иерусалим, 1992

Утром Лукаса разбудил звон колоколов Успенского монастыря за Плечом Енномовым [3] . А чуть свет в Силуане [4] настойчиво голосил муэдзин, внушая, что молитва лучше сна. Возможностей для вознесения молитв здесь было в избытке.

Лукас выбрался из постели и пошел на кухню варить кофе по-турецки. Когда он стоял с чашкой у окна, мимо прогрохотал первый поезд, направлявшийся через горы в Тель-Авив. Это был медленный, почтенный поезд колониальных времен, в пять вагонов, с полупустыми купе и пыльными окнами. Удаляющийся перестук колес заставил его почувствовать собственную одинокость.

Когда поезд скрылся из виду, он увидел старика, жившего в одном из османских домишек возле путей, тот в тени раннего утра поливал капусту. Кочаны выглядели темно-зелеными и сочными рядом с обломками известняка, среди которых умудрялись расти. Голову старика покрывала черная кепка. У него было красное лицо с высокими скулами, как у крестьянина-славянина. Глядя на него, Лукас представлял бескрайние летние поля, вдоль которых бегут поезда, длинные цепочки серых вагонов и далекий горизонт. Однажды старик приснился Лукасу.

За завтраком из грейпфрута и тоста он просмотрел утреннюю «Джерузалем пост». В лагере беженцев Нузейрат в секторе Газа ударили ножом пограничного полицейского, правда не насмерть. Карательный отряд Шин-Бет [5] застрелил троих палестинцев: одного в Рафахе, двоих в самом городе Газа. Харедим [6] в Иерусалиме устроили демонстрацию, протестуя против ведущихся Еврейским университетом археологических раскопок близ Навозных ворот: оказались вскрыты древние еврейские захоронения. Джесси Джексон [7] грозил организовать бойкот игр высшей бейсбольной лиги. В Индии индуисты и мусульмане воевали за святыню, которая, возможно, была древнее, чем их религии. А в сообщении из Югославии он снова наткнулся на слова «этнические чистки». За зиму ему раз или два попадалось это запавшее в память выражение.