Чтобы стажировки не стали одноразовой акцией (в этом случае принимающий университет быстро потеряет интерес к проекту, на самом деле очень трудоемкому), нужно иметь непрерывное финансирование — а таковое может быть только централизованным и даваться университетам, которые заявят конкретные программы. Необходимы массовые недорогие стажировки для магистров со средним баллом не менее 4,5 на приоритетных специальностях. Стажироваться предпочтительно у тех, с кем уже есть какое-то сотрудничество, иначе результата не будет — стажерам нужно иметь место, где их ждут по возвращении. Важно удержать прошедших стажировку людей, предусмотрев для них научные стипендии при условии продолжения работы в своем университете. Договор со стажером должен предусматривать возврат денег, если он не проработает в России три года после стажировки. Часть из сотен миллионов рублей, которые Министерство образования предполагает выделять на стажировки за границей, должна быть использована для научных стажировок. Для сравнения: в Бразилии принята Brazil Scientific Mobility Program, в рамках которой 100 тыс. студентов STEM смогут в течение года учиться за границей, финансирование настолько значительное, что могут быть выбраны лучше университеты мира. Поиск университетов, договоры с ними, кураторство над студентами разумно было поручено не чиновникам, а бразильским ученым, работающим в США (как мне сказали американо-бразильские коллеги, для этого была создана и финансируется очень энергично действующая ассоциация).

Луисвилльский университет проходит по разряду провинциальных, однако в другой стране он был бы в верхушке рейтингов

Фото: Fotobank

Безумие сверхконцентрации

Мы же пошли по пути создания Сколково и продвижения нескольких крупнейших университетов. В Америке, как я уже отметил, примерно сто университетов характеризуются высочайшей научной активностью. Нашим исследовательским университетам имеет смысл бороться за попадание в похожий список — это был бы настоящий гамбургский счет, а за популярные рейтинги глупо бороться, имея бюджет в десятки раз меньше, чем у рядового американского университета. Многие из них пробились в этот список недавно, но это занимает десять лет и более, требует стратегического подхода, выбора приоритетов.

Как пример упомяну программу Bucks for Brains в моем университете. Штат вложил в программу примерно 200 млн долларов, которые, в частности, позволили пригласить на постоянную работу светил иммунологии из Питсбурга и Гарварда, а они в свою очередь рекрутировали несколько десятков ученых из разных научных центров. Результатом были первые в мире пересадки рук, вторые в мире имплантации искусственных сердец. Когда цели понятны, легче привлечь деньги из различных источников: так, частных пожертвований на программу Bucks for Brains было более 150 млн, появились примерно 150 endowed faculties (профессорских позиций, финансируемых из частных источников), получено федеральных грантов более чем на 200 млн, общий экономический эффект программы составил примерно 500 млн долларов.

Нашим средним университетам такая конкретизация планов в нескольких программах (но затрагивающих не одну научную группу, как в мегагрантах, а существенную часть факультета) поможет стать в ряд лидеров на некоторых направлениях. Безумие концентрировать науку всего в нескольких местах — это приведет к интеллектуальному запустению в стране. Каждый регион должен иметь достойный, заметный в стране университет.

Для подъема исследований во всех крупных региональных, в первую очередь исследовательских, университетах критически необходимо сотрудничество с иностранными лабораториями. Это требует ресурсов, но совсем не недоступных. Из 35 млрд рублей, которые собираются выделить на повышение престижа нескольких вузов, из сотен миллионов на стажировки за границей было бы правильно часть зарезервировать за STEM-направлениями исследовательских университетов (начать с них, раз такой список уже есть) примерно в равных долях, но не выделять деньги, пока там не будут предложены конкретные программы в паре с определенными лабораториями зарубежных университетов. Не следует обозначать конечный срок предоставления таких программ университетами, пусть это будет и год, и два — деньги зарезервированы. Никакой гонки, как с мегагрантами, быть не должно. Тогда опрашивали всех ученых с именем, кого только знали, лишь бы успеть с заявкой, не одно направление, так другое. Само объявление программы, о которой я говорю, вынудит университеты сформулировать план вывода одного или нескольких направлений на уровень мировых лидеров. В большинстве университетов такие планы не смогут сформировать самостоятельно, им будет чрезвычайно важна помощь научной диаспоры в оценке потенциала факультетов, поиске партнеров, экспертов для анализа предложенной программы, ее стоимости.

Часть финансирования должна быть направлена партнерской лаборатории, но за ясно прописанные ее обязательства: стажировки в ней наших ученых и студентов; перенос части исследований в российский университет; должна быть указана продолжительность работы их профессоров и аспирантов (последние могут собрать установки и запустить работу на них лучше, чем профессора) в российском университете. Горизонт у программ должен быть не менее пяти лет.

Сколько платить иностранным коллегам

Невероятные деньги, отданные MIT за сотрудничество со Сколково, — результат некомпетентности. Я уверен, в MIT не могли запросить 300 млн долларов (эта цифра фигурирует в печати, ее не опровергали), им дали понять, что плата может быть любой. Мне все непонятно в этой истории. Зачем вообще потребовалось платить MIT в целом, не только конкретным людям и лабораториям (разрешение ученому от университета на работу по совместительству не требуется, а свою учебную нагрузку профессор может «выкупить» за счет гранта). Наверное, люди, далекие от университетов, оказавшись у руля этого проекта и будучи ограничены во времени, смогли пойти только по пути подписания договора с руководством MIT и полностью положиться на партнеров. Это путь, возможный для страны третьего мира, не для нас. Нормальным было бы начать «снизу», с сотрудничества между учеными и подразделениями, стоило бы посмотреть, что получается, что действительно нужно, а потом принимать решения.

Мое общее соображение по оплате такое: если человек сохраняет зарплату в своем университете, то заплатить до 50% от нее совершенно достаточно. Обычной в больших университетах на STEM является зарплата 100–150 тыс. в год. В школах, на которые ориентировано Сколково, примерно на треть больше. После налогов и разных обязательных выплат остается примерно 60%. Поэтому дополнительные «чистые» 50 тыс. долларов в год для американского профессора очень существенные деньги. Плюс оплата перелетов (университетская гостиница должна быть бесплатной), компенсация возможных потерь в своем университете, то есть на круг, если человек существенно вовлечен в работу, получается тысяч 70–100 в год. Если так рекрутировать человек тридцать — это 3 млн долларов. Одному или нескольким координаторам проекта можно было бы платить зарплату, равную той, что они получают в MIT. Даже если нескольким известнейшим людям платить втрое, все равно не наберется и четырех миллионов. Пусть еще по миллиону каждому партнерскому факультету, чтобы он принимал российских коллег и отправлял в Сколково своих аспирантов, — все равно для MIT не видно более 10 млн долларов в год.

Полная трансплантация искуственного сердца — гордость Луисвилльского университета

Фото: ЕРА

Семь тезисов для программы

Я представляю, что мог бы делать для продолжения дискуссии в Америке, будь мои предложения опубликованы в известном журнале. Например, отправил бы ссылку на статью секретарям научных сообществ для помещения в новостях, попросил бы лоббистского содействия конгрессменов от штата.