— Всему свое время, Барни. — Откинувшись назад, он театрально воздел руку к небу и объявил: — Настанет день, и ты увидишь мое имя на афишах, коротышка.

Сидни зачарованно наблюдал за разговором. Луи стоял на самом солнцепеке, облаченный во все черное, и тем не менее на нем не было видно ни капли пота. Повернувшись ко мне, Сидни в благоговейном восторге прошептал:

— Вот у кого действительножидкая кровь. Мой врач ни за что в это не поверит.

Наконец Барни доделал последний хот-дог, и мы набросились на творения его рук словно герои «Оливера Твиста». Допив крем-содовую, Сидни поблагодарил меня, попрощался со всеми и, счастливо качая связкой книг, направился наискосок к Нью-Йоркской публичной библиотеке, которая находилась на углу Пятой авеню и Сорок второй улицы. Проводив его взглядом, я покачал головой, недоумевая, какого черта кому-то может понадобиться идти в библиотеку в субботу утром.

Через четыре дня мне предстояло это выяснить. Через неделю я уже шел вместе с Сидни.

Лету 1950 года суждено было запомниться невыносимой жарой, которая четырежды накатывалась на Нью-Йорк, сенсационными данными, представленными комитетом Кифовера, и парадом по Бродвею в ознаменование ликвидации последнего трамвайного маршрута в Буффало. Тем временем где-то далеко в какой-то Корее началась война. Но в ту субботу, когда Сидни впервые присоединился к нашему завтраку, весь город только и говорил что про открытие тоннеля Бруклин — Баттери, связавшего южную оконечность Манхэттена с Бруклином. А Луи был в восторге, потому что ему довелось где-то прочитать о постановке на Бродвее нового мюзикла о шулерах — а поскольку все наши знакомые шулеры являлись членами мафии, этот спектакль был о нас. Он назывался «Парни и куклы».

В среду около полудня ребята ждали меня перед домом в фургоне «Форд» 1941 года выпуска, принадлежавшем отцу Луи. Дул слабый ветерок, но поскольку столбик термометра вскарабкался до девяноста трех градусов, он лишь дразнил, не принося настоящего облегчения. Все были в легких светлых брюках, футболках и штиблетах — все, кроме Луи, неизменно облаченного во все черное. Порошок сгонял к Барни и запасся двумя пакетами с дюжиной хот-догов и восемью коктейлями. Нам предстояло съездить в аэропорт Ла-Гуардиа, чтобы оценить перспективы нападения на грузовой терминал. Рассчитав временной фактор, Порошок пришел к выводу, что высока вероятность остаться без обеда… о чем не могло быть и речи.

За все три предыдущих дня я ни разу не встречал Сидни ни на улице, ни на пожарной лестнице. У него случился приступ астмы, и мать держала его дома. Однако сейчас, выходя из дома, я заметил Сидни. Он уныло брел по улице, с залитым слезами лицом. Ермолка куда-то пропала, одежда была в беспорядке, а взгляд не отрывался от мостовой под ногами. В руках Сидни сжимал книги, так, словно это был спасательный жилет. Нас он не замечал до тех пор, пока я не окликнул:

— Сидни! Черт возьми, что случилось?

Я сбежал по лестнице к нему; остальные ребята собрались у меня за спиной.

Остановившись, Сидни поднял взгляд и, запинаясь, пробормотал:

— Я… я возвращался д-домой из б-библиотеки…

Всхлипнув, он достал из кармана носовой платок и высморкался.

— Сидни, ради бога, успокойся. Сейчас ты говоришь совсем как Прыгун. Расскажи, в чем дело.

Кивнув, Сидни несколько успокоился и шумно вздохнул.

— Они попытались отнять у меня книги…

— Они? Кто? — спросил я.

— Обозвали меня грязными словами и попытались отнять книги…

— Сидни, как они выглядели?

Он покачал головой.

— Н-не знаю… их было трое… Я никогда раньше их не видел…

— Как они выглядели? — повторил я, начиная терять терпение.

— Они старше меня… затолкали меня в переулок… стали бить ногами… Я не отдал им книги, тогда они стащили с меня ермолку.

Схватив его за руку, я заорал:

— Черт побери, Сидни, как они выглядели?

Взгляд Сидни стал сосредоточенным. Он сказал:

— Один светловолосый, чуть повыше тебя… а двое других похожи на братьев… У светловолосого золотой зуб…

Золотой зуб расставил все по местам. Я понял, о ком идет речь. Светловолосый с золотым зубом мог быть только Ником Колуччи. Ник возглавлял «Гремучих змей», банду из Челси, а двое братьев были Сэлом и Алем Руссомано, членами его банды. Чтобы быть уверенным наверняка, я спросил:

— У светловолосого шрам на подбородке?

Задумавшись на мгновение, Сидни кивнул.

— Это он обзывал меня и стащил мою ермолку…

Почувствовав прилив ярости, я сжал кулаки. Этот паренек читает Гомера, знает вероятность выигрыша в кости и проводит субботы в библиотеке. Маленький, слабый, несомненно, больной — наверняка обойдет муравья, чтобы случайно не наступить на него, — и тем не менее ублюдки его избили. Стиснув зубы, я пробормотал:

— Сидни, сейчас ты поступишь вот как… Поднимайся домой и обо всем забудь. Те типы, что приставали к тебе, мерзкие подонки. Я разберусь с ними и верну твою ермолку. И больше такое не повторится… Обещаю.