И тут я слышу голос Ричарда:

– Что случилось? Парр отказывается от пончиков?

– И не говори! – подхватывает Жаклин. – Что это с тобой, тощая сучка? Ты же можешь себе позволить несколько калорий.

– Ага, – добавляет Ричард. – Разве ты не знаешь, что, обладая фигурой манекенщицы, невежливо отказываться от сладостей?

Я поднимаю на него глаза, одновременно удивленная и польщенная тем, что он сумел сделать комплимент моему телу в первые же пять минут общения.

– Эй, я тут сосредоточиться пытаюсь, – ворчу я, а Ричард садится напротив. Я волнуюсь, и начинаю дергаться еще больше, когда чувствую, как его нога касается моей. Качаю головой и отодвигаю ногу, гадая, сколько раз он соприкасался ногами с женщинами под этим самым столом. Интересно, спал ли Ричард когда-нибудь с кем-то еще из редакции? Надеюсь, нет.

Его нога снова прижимается к моей, и я бросаю на него хмурый упреждающий взгляд. Ричард усмехается:

– Что?

– Ничего, – отрезаю я и снова качаю головой.

Наш главный редактор, Сэм Хьюлетт, обычным сухим и непререкаемым тоном объявляет начало собрания и предоставляет слово Молли Харрингтон. Она презентует исторический роман для юношества, действие которого происходит в Брюгге. Пытаюсь сосредоточиться на выступлении Молли, но мысли упрямо сворачивают на вчерашний вечер. Немного погодя Ричард начинает рисовать закорючки в блокноте, гипнотизируя меня и узорами, и движениями руки. Заметив, что я за ним наблюдаю, он пишет в блокноте «Я все еще». Зачеркивает эти слова, оглядывается, проверяя, не следит ли за ним кто-нибудь еще, и выводит «чувствую». Переворачивает страницу и заканчивает фразу: «твой вкус». Сердце начинает глухо колотиться в груди, когда я вспоминаю, как его губы касались меня вчера. Клянусь себе никогда больше не смотреть на его блокнот.

Два часа и шесть книг спустя (четыре из которых забраковали) наступает моя очередь презентовать проект. Ричард разворачивает ко мне стул и улыбается. Я пытаюсь не обращать на него внимания и начинаю немного сбивчиво рассказывать о романе и делиться восторгами по поводу того, насколько он остроумен и увлекателен.

– Речь о жительнице Чикаго, которая по ряду причин решила бросить свою чудесную упорядоченную жизнь и переехать на юг Франции. Её ждут препоны и невзгоды, но в итоге она узнает о себе много чего неожиданного. Книга невероятно душевная и захватывающая.

Сэм перебивает меня вопросом:

– По-вашему, на какую целевую аудиторию она рассчитана?

– Мне кажется, понравится всем читателям Питера Мейла. Но роман довольно приземленный, поэтому думаю, что будет даже более широкий охват, чем обычно у книг Мейла. По-моему, эту историю полюбят женщины всех возрастов. И, смею надеяться, мужчинам книга тоже придется по душе.

Еще одна дама из редакции, Дон Болин, с самодовольным выражением лица наклоняется вперед. Дон из тех язвительных и нацеленных на конкуренцию коллег, которые откровенно завидуют каждому чужому успеху. В частности, моему. Поэтому не удивляюсь, слыша её комментарий:

– Это же просто копия «Под солнцем Тосканы».

– Что ж, Дон, повторю для тебя персонально, – преувеличенно терпеливо говорю я. – Для начала, здесь речь о Франции, а не об Италии. – К очевидному разочарованию Дон, раздается несколько смешков. – Кроме того, и по сюжету, и по исполнению эти книги совсем непохожи, – добавляю я.

« И, пожалуйста, протирай свое сальное лицо тоником».

Жаклин поддерживает меня:

– Ну, мне понравился стиль. Живой и описательный, но без словесных нагромождений. И сама история очень волнующая. В воскресенье я весь день страдала от дичайшего похмелья, но все равно не могла оторваться от этой рукописи.

Все смеются, потому что Жаклин часто перебарщивает, когда после работы мы заходим куда-нибудь выпить.

– Что ж, я согласен с Жаклин, что стиль живой и описательный, но мне в этой книге чего-то не хватило.

Если Сэм говорит, что ему чего-то не хватило, это плохой знак, и я начинаю беспокоиться. Пока я морально готовлюсь работать с возражениями, Ричард вытаскивает изо рта колпачок ручки и спрашивает:

– Скажи, Клаудия, а автор на самом деле переехала во Францию?

Я отрицательно качаю головой. Знаю, он клонит к тематике возможных рецензий.

– Увы, значит, не удастся подать книгу как документальное произведение и получить соответствующие рецензии. Но по мне все равно звучит неплохо. Уже предвкушаю чудесную обложку. Кроме того, думаю, послужной список Клаудии говорит сам за себя. Стоит дать книге шанс.

Все смотрят на Ричарда. Он нечасто высказывается на редколлегиях, но его мнение весьма значимо, поэтому я почти уверена, что он качнул чашу весов в мою пользу. И, когда Сэм призывает к голосованию, мой проект утверждается с незначительным перевесом в количестве голосов.

Я гляжу на Ричарда, а он в ответ исподтишка подмигивает.

«Господи, неужели я только что продвинулась в работе из-за секса?» – думаю я про себя.

Не уверена в ответе, но внезапно меня осеняет, что грань между нравственной и безнравственной жизнью чрезвычайно тонка.

* * * * *

Едва вернувшись в кабинет, звоню Дафне. Она в машине, одна, едет в продуктовый магазин.

– Как все прошло? – спрашиваю я.

– Дело на мази. Ему удалось сдать немного спермы, – едко сообщает сестра. – С помощью развратных студенточек Шерри и Шелли.