Весь мой наряд оказался более изысканным, чем требовалось для сражения. Но каким представлялось мне это сражение? Мне предстояла настоящая резня. Я надел на себя короткую, расклешенную книзу мантию, которой они также снабдили меня, и застегнул ее золотые пряжки, хотя для города эта одежда могла оказаться, пожалуй, излишне теплой. Мантия была подбита тонким, мягким темно-коричневым беличьим мехом.

Я пренебрег шляпой. Приторочил кошель к поясу. Одно за другим я надевал на пальцы свои кольца, пока руки не отяжелели, превратившись в некое подобие боевого оружия. Я надел на них мягкие перчатки на меху. Я обнаружил среди прочего четки из темного янтаря, которых не замечал у себя прежде. На них висело золотое распятие. Я с жаром приложился к нему губами и положил четки в карман под туникой.

Я осознал, что смотрю на пол, так как оказалось, что меня обступили две пары босых ног. Медленно перевел глаза вверх.

Передо мной стояли мои ангелы, мои собственные, личные хранители в длинных развевающихся одеждах темно-синего цвета, которые, как оказалось, были сшиты из чего-то более легкого, но менее прозрачного, чем шелк Их лица, белые, словно слоновая кость, слегка мерцали, а большие глаза походили на опалы. У них были темные волосы, причем они, можно сказать, перемещались словно скользящие легкие тени.

Они стояли, обратившись лицами ко мне, и их головы соприкасались. Походило на то, что таким образом они молча общаются друг с другом.

Их появление просто ошеломило меня. Оно внушало крайнее благоговение. Они оказались настолько близко, что я отчетливо увидел и узнал их, словно они были со мной всегда – или так, по крайней мере, мне представлялось. Они были слегка крупнее человеческих существ, как и другие ангелы, которых мне довелось видеть, и выражения лиц у них ничуть не смягчались приятными, безмятежными улыбками, как у других их собратьев, но сами лица в целом были весьма гладкими и широкими, с изящно вырезанными ртами.

– Ну а теперь ты веришь в наше присутствие? – шепотом справился у меня один из них.

– Будьте добры, нельзя ли узнать ваши имена? – вежливо спросил я.

Оба мгновенно тряхнули головами в знак полного отрицания.

– Любите ли вы меня? – допытывался я.

– Где написано, что мы должны любить тебя? – ответил тот, который молчал до этого. Его голос показался мне бесцветным и тихим, как шепот, но более отчетливым. Может быть, это был такой же голос, как и у первого из ангелов.

– Любишь ли ты нас? – спросил другой.

– Почему вы охраняете меня? – вопросом ответил я.

– Потому, что мы посланы сюда для этой цели, и мы будем с тобой до тех пор, пока ты не умрешь.

– Без любви? – спросил я.

Они снова тряхнули головами в знак отрицания.

Постепенно комната наполнялась ярким светом. Я резко повернулся, чтобы взглянуть в окно. Я думал, что это солнце. Солнце больше не сможет причинить мне зло.

Но это было не солнце. То был Мастема, возникший позади меня, как облако из золота, и с обеих сторон от него стояли мои вечные спорщики, мои сподвижники по общему делу, мои славные защитники – Рамиэль и Сетий.

Вся комната засверкала и, казалось, беззвучно задрожала. Мои ангелы искрились и вырастали у меня на глазах во всем великолепии своих белоснежных и темно-синих одеяний.

Все смотрели на фигуру Мастемы со шлемом на голове.

Невероятный музыкальный шуршащий звук наполнил тишину – певучий звук, словно огромная стая птиц с золотыми колокольчиками в горле внезапно пробудилась и устремилась вверх с ветвей своих залитых солнечным светом деревьев.

Я вынужден был прикрыть глаза. Я утратил равновесие, воздух стал прохладнее, и все вокруг заслонило поднявшееся невесть откуда облако пыли.

Я тряхнул головой. Огляделся вокруг.

Мы оказались внутри самого замка.

Там было очень сыро и почти темно. Свет проникал туда лишь сквозь щели громадного разводного моста, который, разумеется, был поднят и укреплен на опорах. По обе стороны от него возвышались грубо отесанные каменные стены, а на них повсюду виднелись огромные ржавые крючья и цепи, которыми, очевидно, не пользовались по крайней мере на протяжении последнего года.

Я повернулся и вошел в едва освещенный внутренний двор, и у меня вдруг перехватило дыхание при виде высоких стен, окружавших меня и устремленных вверх, к отчетливому кубу яркого, прозрачного, синего неба.

Несомненно, это был тот же крепостной двор при входе в замок, ибо перед нами возвышалась другая пара огромных ворот, настолько широких, что сквозь них мог бы проехать самый большой современный фургон с сеном, какой только можно себе представить, или новомодная военная машина.

Земля во дворе была грязная. Высоко в стенах со всех сторон были прорезаны окна, ряд за рядом виднелись двухстворчатые арки окон, и все они были зарешечены.

– Ты нужен мне теперь, Мастема, – сказал я.

Я снова осенил себя крестным знамением. Вынул из кармана четки и приложился губами к распятию, взглянув на крошечную, искривленную от непереносимых страданий фигурку нашего страждущего Христа.