— А ты меня разве соблазнила? — улыбнулась Марина. Отчего-то она чувствовала себя на редкость спокойно, если не сказать уютно.

— Ну да. Ты и не заметила? Как Рыба-Радуга — Женщину-Камень. Точно малый Угорь — громадную Лягушку. Помни о той радости, которую получила, — в твоих будущих странствиях ты узришь, возможно, не меньше красот, но куда больше опасностей для себя.

А потом женщины поцеловались, Марина села в узкие сани, пристегнулась, и они понеслись вверх: кругами…кругами… всё выше и выше. Пока земля под нею не слилась в единый поток зелёной крови, что заливал пустыню и проникал в самое лоно этой земли.

Бастион Южного Креста

Кажется, воздушные осьминоги пересекали континент, держась ближе к восточному побережью, потому что в разрывах ночных туч виднелись обитаемые пустыни с дымами пламенеющих костров и опустевшие города. Костров было великое множество, Брисбен, Сидней, Мельбурн и Канберра походили на гигантские кладбища китов.

А потом они нырнули в воду и двинулись мимо великолепия, потрясающего тело и душу. Острова, выступающие из дымки, неподвижная пленка воды, в глубинах — коралловые заросли, немногим уступающие тому, что назвало ей себя Великим Барьерным Рифом, обогнувшим весь континент с северо-востока до юга. Невероятной красоты голубоватые, хрустально-белые, как стекло, и непрозрачные, будто скол гипса, изредка покрытые чернью или вообще чёрные кристаллы ледяных гор.

Когда осьминоги вынырнули, то некоторое время шли в верхних слоях воды, позже пристали к берегу закачались, расправив медузообразные колпаки. Превращаться в иной вид живого они явно не собирались.

Марина приподнялась на санях, что плавали у самого берега наподобие плоскодонки, — и сразу почувствовала холод и влажность одежды. Изливать воду из лёгких и отряхивать с комбинезона кованый лёд не пришлось, хоть она этого и боялась. Те, кто снаряжал её, были мастера своего дела.

Только вот всё оказалось так обыденно. Та новая Марина, которой она стала, отчего-то держалась поодаль от прежней грубоватой и наивной девчонки, которая отыскала рядом собой подобие весла и кое-как выгребла на мель. Полозья нарты коснулись гальки, и девушка, наконец, стала на мелководье. Сию же минуту звери потянули нарту назад в воду и исчезли в глубине.

… Меховой комбинезон с куколем и суконной личинкой, которого она до сих пор не помнила. Один нос, осёдланный тёмными очками, торчит из инея. Толстые перчатки. Собачьи сапоги-унты. Удивительно, что ей не холодно и не жарко, — просто никак.

А впереди — то, что заставило невольно протянуть руку, чтобы отодвинуть очки книзу и самой глянуть вверх, прищурившись.

Сияющее аквамарином небо. Невероятной высоты ледяная стена, почти отвесная, всех оттенков и граней белизны. И по ней неподвижно течёт широкий, ярко-красный, кровавый ручей, с выступа на выступ, со ступени на ступень, растекаясь внизу плавной горкой.

Вдруг наверху появилось нечто похожее на распластанную медузу или веретено, но грязно-серое, плотное, оно неслось вверх с огромной скоростью, вышло на горизонталь, затормозило прямо в воздухе, развернулось по дуге, круто уходя вниз за горизонт. Марина повернула голову.

Крошечная оранжевая фигурка на верху обрыва помахала ей рукой и начала торопливо спускаться.

— Эй! — услышала она. — Ты с дискетты? Почему в стороне от всех?

Вот ещё новость. До сих пор Марина не задумывалась, на каком языке говорит и как её понимают. Полилингвизм кончился. Однако это был давно забытый синеморский диалект, и вспомнить его оказалось легче лёгкого.

Девушка, тем не менее, покачала куколем из стороны в сторону: не знаю, не понимаю вообще ничего.

Человек в мгновение ока соскользнул с невидимой лестницы и приблизился: засунут в футляр, поперёк носа такие же очки, как у неё, короткие усы и бородка торчат вперёд щетиной снеговых сосулек, однако губы, по крайней мере, обыкновенные. Пухлые.

— С тобой говорили, когда стали одевать? Когда очнулась?

Марина смотрела.

— Ты должна бы уже знать. Смотри на меня. Имя помнишь?

— Мари.

Вторую половину она приберегла для «запредельной сестры». Рина. Рейна, королева.

— Мария, значит. Маша, Машенька. Девушка. Да?

Она не стала спорить, кивнула. Только пробормотала:

— К Марише привыкла. Мари.

— А я Владигор Шамшуринов. Горик. Что за домашние заготовки на тебе. Те, в диске, думали, так теплее, или заупрямилась? Ладно, не говори. Пошли скорей. И…

Он помахал рукавицей над своим круглым шлемом:

— Добро пожаловать на Бастион Южного Креста!

Склон действительно показался ей бастионом, хотя им не был: ползти вверх оказалось куда как сложно, хотя Гор то подпирал снизу, то заходил по широким ступеням вперёд и вытягивал девушку за руку.

«Труднее притворяться усталой и замёрзшей, чем в самом деле быть, верно?» — глубоко внутри неё проговорил голосок Рины.

«Ты прячешься в иную реальность. Так надо?»

«Кабы чего не вышло. Я женщина в тягости, в отличие от тебя».

В самом деле, единственной тяжестью, которая мешала Мари, да и то слегка, было зеркальце: оно будто съёжилось от холода за пазухой и стало размером в спичечный коробок.