— Тьфу! — он с трудом разорвал невидимую связующую нить и опустил свой оптический снаряд. Девочка неторопливо почесала ногу об ногу, повернулась к кораблю задом и начала опускаться со стороны, противоположной береговой отмели, куда-то внутрь континента. Корабль с лязгом выпустил якоря — один с носа, другой с кормы. Капитан оглянулся на своих соседей и с изумлением увидел, что мусульманин истово поводит себя по лицу, ото лба до бороды, раскрытыми ладонями, а католик без перерыва осеняет себя крестным знамением. Тут только до него дошел смысл происходящего.

— Ну и народец здесь, должно быть, если у него такая рвань и побродяжка сходит за Деву Марию! — воскликнул он с раздражением.

Юноша открыл было рот, чтобы возразить, но лоцман уже понял и без перевода.

— Это не есть Сайида Мариам, — укоризненно сказал он на ужасающем английском жаргоне. — Это есть Дитя, Которое Танцевать во все миры.

Вот так англичане: немногочисленные католики, которые бежали сюда от преследований короля Генриха Восьмого, и пуритане, еще при Кровавой Мэри проторившие сюда тайную дорогу, и самый разношерстный люд, обуреваемый жаждой странствий уже со времен Уильяма Дрейка, королевы Бесс и короля Якова, — укоренились на благословенной динанской земле. Они задешево купили у кагана всех тюрок обширную низину на севере Лэнских гор, зажатую двумя невысокими хребтами, и построили сперва церковь, потом школу, а сами ютились в землянках, ибо были истинно по-пуритански бедны. Вгрызаясь в неплодную почву, они добывали глину, ломая и взрывая скалы — туф, известняк и гранит. В устье рек на лессовых наносных почвах неслыханно щедр был первый урожай пшеницы из привозных семян. Они перебились ее крохами, но выменяли у подданных кагана несколько десятков тонкорунных овец, а у склавов с другой стороны гор — мягкое кричное железо в глыбах величиной с голову ребенка. В чадных своих кузницах мужья ковали плуги, ножи, наконечники для стрел и льяла для пуль, а их кроткие жены тем временем пряли шерсть для новой одежды. И коней они купили (ибо овес и сочная трава росли и у них): на племя — золотых скакунов короля эдинского, которых приводили, накрыв попоной до самых копыт, для работы — «двоякодышащих» степняков из сухих степей Эро, для молока, густого и целебного, — мохноногих коняшек с эркских песчаных дюн. Но главным и природным их достоянием были сыны, которых рожали им тюркские и варангские девы, наспех покрещенные в Кальвинову веру. То были истинные воины. Из боевых походов они привозили богатые трофеи, серебро и золото, которые можно было пустить в оборот, отдать в рост и купить на исторической родине пушки, мушкеты, серу и селитру, у восточных соседей — меха и лен, у западных — шелка и ковры, у южных — драгоценные камни и мрамор, которым отделывали фасады домов в двух христианских городах, звавшихся Дивэйн и Гэдойн.

В этих местах английский щедро, до самозабвения, смешивался с местными наречиями, что перенимались мужьями от жен, детьми — от нянек. Ибо смешанные браки были не только неизбежны, но и выгодны. Они обеспечивали поддержку новых родичей, зачастую влиятельных, в междоусобных стычках и пограничных столкновениях, Были и внутренние неурядицы: так отломился Гэдойн, вместе с католической верой перенявший от соседей и веротерпимость, свойственную лучшим представителям этой религии. Он объявил себя вольным, выкупленным городом и стал торговать на равных со всеми, невзирая ни на вероисповедание, ни на цвет кожи. Однако клин англо-протестантских земель неуклонно продвигался к югу и вбирал в себя Низкие Горы, Высокие Горы и предгорья, действуя где деньгами, где оружием, где браками.

И всё же земля Великого Динана впитала бы пришельцев и растворила, как всех, кто селился на ней до того, если бы не пограничная крепостца Далия-Геурарх. Она была частью приданого, которое Алпамут-хан отдавал в некоем недалеком будущем за своей дочерью сыну Ричарда Аргалита, Первого Лорда-Защитника протестантской земли. На свою и чужую беду, Алпамут чем-то вызвал гнев своего сюзерена, престарелого Саир-шаха Лэнского. Тот изгнал неугодного вассала с его земель и забрал Далию себе, нимало не смущаясь чьими-то невыполненными брачными обязательствами.

Сам же Саир осмелился противостоять своему собственному сюзерену, кагану эроскому и гябрскому, и должен был — коль скоро он возжелал для себя новой хартии вольностей — справляться со своими бедами и войнами в одиночку.

Всё это, вместе взятое, спустило крючок арбалета, удерживающего на тетиве английскую стрелу. И началось вторжение.

Войска северян не только оттеснили шахских воинов от границы и из Далии, но и, не теряя ни скорости, ни боевого пыла, прокатились по всем землям Саира, пока не уперлись в мощные стены горной столицы шаха под названием Лэн-Дархан. Допотопные тараны, окованные железом, денно и нощно били в ворота наружной, самой низкой стены, а искусные мастера «англов» скрытно, минуя ряд более высоких укреплений, вели подкоп под самое сердце города — высокую старинную башню, которую в Европе называют донжон, а в Лэне — «Голова Дракона».

Часть I

ИСХОД

Саир-шах со свитой и наследником престола объезжал внешние укрепления, когда глухо вздрогнула земля и покачнулась небольшая надвратная башенка. Всё же она устояла, хотя и накренилась, обрушив со своей зубчатой короны с полдесятка крупных камней. Шахская лошадь прянула в сторону, прижав уши, — старик еле удержал ее. Мальчик остался невозмутим, лишь крепче натянул повод и послал своего аргамака вперед, чтобы превратить его испуг в движение. Отец догнал его, стал вровень, мельком оглядывая: гладкая, почти девичья кожа, длинные ресницы, насурмленные брови, серые глаза подведены так сильно, что кажутся черными. И наряжен в самое драгоценное, что нашлось в его сундуке, право слово!

«Слишком горд, чтобы бояться, слишком красив, чтобы быть воином, слишком… слишком жесток, чтобы править», — припомнил шах ходкое присловье, что можно было услышать не только на улицах, но и в зале для дворцовых приемов. Ибо сплетничать в равной мере горазды и простолюдины, и советники шахского дивана.

«А кроме него, одни дочери, и те уже в летах, — подумал Саир. — Я бы взял ребенка из дальней родни или усыновил хорошего мальчика, закон позволяет; но теперь поздно. Наверное, теперь всё для меня уже поздно».

— Эй, идите посмотрите, что там произошло! — крикнул он воинам, составлявшим его свиту. — Те, кто подорвал башню, верно, уже давно бежали через свой подкоп, но, может быть, найдут их следы.

«Если эти англы сумели пройти скальную породу, на которой стоит крепость, значит, они наткнулись на сеть подземелий и теперь смогут продолжить свое дело в следующий раз, только куда успешней», — подумал он про себя.

Вскоре охранники возвратились вместе с двумя простыми воинами.

— Шах! Чужаки и в самом деле исчезли, но среди обломков отыскали троих, — доложил начальник шахских «кешиков» Шайнхор. — Двое мужчин были мертвы, но вот она…