Загряжский поступил так, что мудрее в подобной ситуации не придумаешь. Очевидно, хорошо изучив добрую натуру своей законной жены, он привез к ней в Ярополец беременную баронессу, которая только теперь поняла, что жизнь ее окончательно и бесповоротно разбита. Загряжский не собирался ничего объяснять, решив, что «бабье это дело, сами разберутся». Приказав перепрячь коней, даже не взглянув на хозяйство, допустив только приближенную дворню к руке, он простился с женой и укатил в обратный путь. Его расчет оказался верен: великодушное сердце законной супруги раскрылось для несчастной Ульрики; одного взгляда ей было достаточно, чтобы оценить чистоту души невольной соперницы и измерить глубину горя, сломившего ее молодую жизнь. Грех мужа обнаружился перед законной женой во всей своей неприглядности, и она решила загладить его по мере сил. Будучи почти вдвое старше обманутой женщины, она окружила ее поистине материнской лаской, и только благодаря ее постоянному уходу Ульрика смогла выдержать тяжелую болезнь, вызванную роковым ударом. Через несколько месяцев она родила дочь, названную Натальей.

Пережитое горе в чужой стране подкосило здоровье баронессы Поссе. Тридцати лет она умерла, оставив дочь на попечение Александры Степановны, законной жены Загряжского. Эта прекрасная женщина сумела внушить несчастной сиротке глубокую любовь к себе. Впоследствии Наталья Ивановна писала своему мужу, чтобы он прислал ей образ Тихвинской иконы Божией матери старинного письма в золотом окладе, «которым матушка Александра Степановна меня при смерти своей благословила».

Ульрика Поссе-Загряжская умерла в 1791 году. Наталье Ивановне в то время было около шести лет, стало быть, она могла помнить родную мать, которая, видимо, была похоронена недалеко от Яропольца в Иосифо-Волоколамском монастыре. Все это проливает свет на необыкновенную привязанность Натальи Ивановны к Яропольцу, где прошло ее детство, где потеряла она родную мать, о красоте которой в семейных преданиях осталось необычное свидетельство…

Однажды случился пожар в Зимнем дворце. Вызванным войскам было поручено спасать только самые ценные вещи из горевших апартаментов. Один офицер, проникший в комнаты фрейлины Екатерины Ивановны Загряжской (сестры Натальи Ивановны), был поражен стоявшей в комнате миниатюрой, изображавшей обаятельную женскую головку в напудренном парике… В дворцовой конторе при сдаче вещей выразили удивление, почему именно этот «маленький ничтожный предмет» спас офицер.

— Да вглядитесь хорошенько! — воскликнул тот. — И вы поймете тогда, что я не мог оставить изображение такой редкой красавицы в добычу огню.

Впоследствии эта миниатюра, изображавшая баронессу Поссе, перешла к Наталье Ивановне, а потом пропала. Помнившие живую Ульрику говорили Наталье Ивановне, что хотя она дочь баронессы и очень хороша собою, но сравниться с матерью не может. Эту необыкновенную красоту унаследовала внучка Ульрики — Наталья Николаевна Пушкина. Поистине трагическая красота!..

После смерти чужестранки Александра Степановна Загряжская так привязалась к сиротке, что не делала никаких различий между нею и собственными дочерьми. При помощи своей влиятельной родни она сделала все возможное, чтобы узаконить рождение Натальи Ивановны, оговорив ее наследственные права, что в то время сделать было нелегко. Правда, «наследство» существовало более в воображении, чем в действительности. Когда Загряжский, отец трех дочерей и двоих сыновей, окончил свою бесшабашную жизнь, промотав и строгановское приданое, и личное состояние, изо всех богатств чудом уцелел только Ярополец, да и то обремененный долгами. Материальное положение семьи было тяжело, дочери входили в брачный возраст бесприданницами.

Когда дочери подросли, Александра Степановна перебралась в Петербург — под покровительство Натальи Кирилловны Загряжской, урожденной графини Разумовской, «кавалерственной дамы ордена святой Екатерины». Наталья Кирилловна приходилась родной теткой сестрам Софье, Екатерине и младшенькой Наталье. Она занимала высокое положение при дворе, и по ее рекомендации сестры были приняты во фрейлины к императрице Елизавете Алексеевне, жене Александра I.

Красота Натальи Ивановны заблистала при дворе. О ней говорили, о знакомстве с нею мечтали. В нее влюбился кавалергард А. Я. Охотников, фаворит императрицы. От него у императрицы была дочь, не дожившая и до трех лет. В октябре 1806 года человек, подосланный якобы великим князем Константином Павловичем, смертельно ранил Охотникова при выходе из театра, и в январе 1807 года он умер.

Скорее всего, для того чтобы замять эту историю, Наталью Ивановну выдали замуж за Николая Афанасьевича Гончарова, который был чрезвычайно счастлив происшедшим, потому что, как упоминалось, был сильно влюблен в свою избранницу.

Венчание фрейлин, по обычаю, совершалось в Дворцовой церкви. Не была исключением и эта свадьба. В камер-фурьерском журнале матери Александра I императрицы Марии Федоровны есть запись, датированная 27 января 1807 года, в которой подробно описывается бракосочетание Натальи Ивановны и Николая Афанасьевича. По странному совпадению, ровно через тридцать лет, 27 января 1837 года, муж их дочери Натальи Николаевны стрелялся на дуэли, отстаивая «честь жены», и получил смертельную рану…

На венчании присутствовала вся царская фамилия: император Александр I, императрица Елизавета Алексеевна, вдовствующая императрица, супруга Павла I Мария Федоровна, великие князья Михаил и Николай — будущий император Николай I, великие княжны Екатерина и Анна. Без сомнения, почитаемы были роды Загряжских и Гончаровых за их заслуги перед отечеством. Самодержец российский молился пред алтарем за новобрачных — поистине великая честь!

Перед венчанием Наталью Ивановну препроводили во внутренние покои к государыне императрице Марии Федоровне, где она «убираема была бриллиантовыми к венцу наколками».

Много уже говорено о красоте Натальи Ивановны, но и ее супруг, Николай Афанасьевич, был под стать ей. Высокий, стройный, с классически правильными чертами лица, богато одаренный природой, с детства окруженный самыми нежными заботами, он рос единственным ребенком в семье. По повелению императрицы Екатерины с самого рождения Николая зачислили капралом в конный полк. Эта монаршая милость пришлась не по вкусу матери, которая считала, что единственный наследник крупного майората не может подвергаться тягостям и лишениям военной службы. Тщетно стремился Николай Афанасьевич к военной карьере — мать выказала непреклонность. Это противодействие задушевным внутренним порывам молодого человека оставило горький след в его жизни. Однако мать приложила все старание, чтобы сын получил домашнее образование на уровне самых высоких требований того времени.