— Я сейчас таких сто штук нарву!

Мне пришла в голову великолепная мысль: залезть на высокую ветлу, которая росла у берега прудка, нагнуться с ней к купавкам и нарвать их. Я так и сделал. Правда, я не знал, что ветла такая гибкая. Она склонилась подо мной до самой воды. И у меня сразу намокли тапочки.

— Я к тебе лезу. Вместе больше нарвём! — крикнул мне Женька. Он, наверное, очень жалел, что мысль нарвать купавки с помощью ветлы пришла в голову мне, а не ему.

Он ступил на ствол, сделал, держась за ветки, два шага и погрузил меня в воду почти до колен.

— Ой! — вскрикнули на берегу девчонки.

— Лезь обратно! — закричал я, забыв всякое геройство. — Вода ледянющая!

Женька начал поворачиваться на ветле точно медведь, она не выдержала и надломилась. Женька тотчас спрыгнул на берег, а я, держа в одной руке купавки, а другой цепляясь за ветки, очень быстро выкарабкался из прудка. Я думал, девчонки скажут мне за букет спасибо, а Вика даже не взглянула на него.

— Хорошо же вы лес охраняете! — всплеснула она руками. — Такое дерево сломали!

Нам с Женькой стало неловко. И зачем он сказал, что мы лесные защитники?

— Давайте поднимем его и перевяжем ствол, — предложил я.

Мы принялись тянуть ветлу из воды. Это было нелегко. Листья на её ветках намокли и стали очень тяжёлыми. Кроме того, поднимали мы её ствол не сверху, а с корней. Верхушка была в воде. Это тоже гораздо труднее. Наконец нам всё-таки удалось поднять ствол. Теперь нужно было крепко перетянуть его верёвкой или тряпками. Но ни того, ни другого у нас не было.

— Бегите за верёвкой домой, — сказал сестрёнкам Женька.

— Проволоку ещё принесите! Мы ствол проволокой обкрутим, чтоб крепче было! — крикнул им вдогонку я.

Девчонки скрылись за кустами, и Женька сказал мне:

— Давай держать ветлу по очереди. Ты — пока не сосчитаешь до ста, а я — до ста двадцати.

— Это почему же ты на двадцать больше?

— Я ж сильнее, — возразил Женька. — Таких, как ты, мне трёх на одного надо.

— Ну и держи тогда ветлу до трёхсот, — сказал я и без предупреждения отошёл от ствола, который подпирал плечом.

— Ты что?! — закричал Женька. — Держи скорей!

Но было уже поздно. Ветла свалилась в пруд моментально. Женька даже не успел отдёрнуть руку и защемил палец. На нём сразу вздулась чёрная бородавка.

— Балда! — рассердился он на меня. — Как дам вот! Что теперь делать-то?

— Поднимать, — сказал я, — чего ж ещё…

— Погоди, — остановил меня Женька, растирая палец. — Если они принесут проволоку, мы зацепим ею ветлу за макушку и в момент поднимем.

Мы присели на два трухлявых пенька. Я вздохнул и сказал:

— Дались этим девчонкам лилии! Не полезли бы мы за ними, так дерево не сломали бы. Вечно они нам жизнь портят.

Мы помолчали. Прошло, наверное, с полчаса, а девчонки всё не возвращались.

— Чего это они? — забеспокоился Женька.

— Копуши, ясное дело. Пока-то всё найдут… — сказал я и обрадовался: — Гляди, проволока торчит!

У берега в самом деле торчал из воды кончик ржавой проволоки. Мы дёрнули за него и выволокли проволоку метров в пять длиной.

— Вот это удача! — Женька загнул проволоку на конце, и мы стали подтягивать ею к себе макушку ветлы.

Вскоре ветла оказалась в том же положении, в каком была до падения.

— Я буду держать, а ты перевязывай ствол, — сказал я Женьке.

— Погоди. Надо ещё щепку найти, а то проволокой всю кору сдерём.

Женька приложил к стволу в месте надлома несколько прутиков и принялся затягивать ствол проволокой. Орудовал он ловко и сильно, несмотря на свой больной палец. Женька даже напомнил мне хирурга, который вправлял мне ключицу, когда я упал с горы на лыжах и вывихнул её.

Наконец всё было в порядке. Ствол снова держал ветлу. Но Женька не велел мне отходить от него до тех пор, пока не нашёл рогатую палку. Он воткнул её в землю, и рогатина стала поддерживать развесистые ветки. Теперь мы могли спокойно уходить.

— Если они убежали от нас и качаются на качелях, я с ними больше не дружу! — решительно заявил Женька.

— И я тоже, — согласился я. — Разве друзья так поступают?

Мы пошли домой и очень обрадовались, когда узнали, что сёстры не виноваты. Они всеми силами старались уговорить тётю Клаву отпустить их к нам, но та ничего не хотела слушать. Только твердила: