Указ императора Франца-Иосифа от 1885 г., которым 17-летний Николай назначается шефом 5-го австрийского уланского полка.

Это типичные примеры из бесчисленного множества подобных воспоминаний, которыми много лет спустя, в эмиграции, с неувядающим восторгом делились бывшие военнослужащие русской армии, особенно гвардейских полков.

Императорская гвардия состояла из бригад всех трех родов войск — пехоты, кавалерии и артиллерии. Все офицеры происходили из знатных дворянских родов. Кроме того, их подбирали и распределяли по полкам и батальонам в соответствии с внешним видом.

Служба в гвардии обходилась очень дорого, поскольку офицеры приобретали роскошную форму (несколько упрощенную при Александре III) и содержали себя за собственный счет. Только в Конногвардейском полку каждому офицеру полагалось иметь пять различных мундиров. Дороже всего стоили лошади, отбиравшиеся по строжайшим критериям.

Гвардейцы отличались особой корпоративностью, духом товарищества и честолюбием. Честь полка ценилась выше личных интересов. За поведение отдельных лиц отвечал полк в целом. Пропьянствовав, к примеру, ночь напролет, офицер обязан был с утра присутствовать на плацу или в манеже, ибо так требовала честь сословия. Служба царю и военная карьера почитались выше всех удовольствий. Родители молодых офицеров из кожи вон лезли, чтобы содержать своих отпрысков, обеспечивая им рост по службе.

Как правило, их продвижение предопределялось происхождением и принадлежностью к тому или иному полку. Предпочтение отдавалось тем, чьи отцы, деды или близкие родственники уже служили в данном полку. Происхождение из той или иной губернии, национальность также играли роль при распределении по частям. Так, в кавалергарды брали офицеров русского происхождения, тогда как в уланах служили преимущественно прибалтийские немцы. Солдат, набираемых в гвардию, тщательно «сортировали» по внешнему виду: блондинов направляли в Семеновский полк, высоких и стройных — в кавалергарды, а маленьких темноволосых — в гусары.

В этой-то среде, далекой от решения ответственных политических задач, в мире, где товарищество значило больше, чем интриги, где день проходил в физических и строевых упражнениях, состязаниях в ловкости, строгом порядке и дисциплине, а вечер — в карточных играх и развлечениях, Николай чувствовал себя, как рыба в воде. Он пунктуально участвовал во всех учениях и маневрах, стоял в караулах, как простой солдат, не требовал себе никаких привилегий и делал все, чтобы товарищи забыли, что он наследник трона. Он писал матери:

«Я сейчас счастлив, потому что полностью нашел себя; я совершенно свыкся с жизнью в лагере. Каждый день у нас с утра два-три раза стрельбы, а после обеда строевые учения, или наоборот. После ужина либо офицерские занятия, либо — бильярд, кегли, домино, карты или рулетка. Больше всего мне нравятся кегли, хотя кегельбан в жалком состоянии…».

С обратной почтой воспоследовали назидания царицы Марии Федоровны:

«Ты не должен забывать, что на тебя обращают особое внимание. Ты обязан всегда быть лучшим и подавать пример другим; будь со всеми дружелюбен, но не позволяй никому занимать себя пустой болтовней…».

Иногда Николай скучал по родственникам, о чем охотно пишет в дневнике. Он вспоминал своего молодого дядю Александра Михайловича по прозвищу «Сандро», с которым был близок с детства, любимую сестру Ксению, которая вскоре вышла замуж за Сандро, веселого мистера Хита.

Иногда, если не было учений, Николай сопровождал отца на рыбалку или на охоту. Тогда в дневнике появляются подсчеты убитой дичи. О гостях в военном лагере Николай сообщает лаконично, например, летом 1890 года: «Сюда прибыли германский император Вильгельм и его брат принц Генрих Прусский; в половине восьмого трапеза в зале…».

Первый удачный опыт обольстителя Николай приобрел во время летнего сезона в Красном Селе. В лагерь приехал петербургский Мариинский театр для развлечения военных. В составе его балетной труппы танцевала Матильда Кшесинская.

Летом 1890 года двадцатидвухлетний Николай влюбился в Матильду. До того девушки и женщины не играли в его жизни никакой роли; на балах он танцевал с обязательными партнершами сугубо из чувства долга, без малейшего удовольствия. В дневнике такая партнерша упоминается лишь однажды: «Она меня развлекла, но гречанка, княгиня Урусова, оказалась чересчур навязчивой» (запись от 4 февраля того же года). Гораздо большим оживлением веет от тех страниц, где он описывает вечера, проведенные с друзьями, особенно в присутствии артистов кабаре, певцов и цыганских музыкантов. Он охотно пишет и о посещаемых оперных, балетных и театральных спектаклях (он даже установил громкоговоритель в своей квартире в Красном Селе, чтобы слушать оперы), но о женщинах — ни слова.

Не вызывает сомнений, что Николай был не просто царевичем, но и привлекательным молодым человеком. Роста он был не очень большого — 1 метр 72 сантиметра, но подтянут и хорошо сложен; особенно сильное впечатление производили его огромные голубые глаза. Многие, даже видевшие Николая всего один раз, отмечают их «мечтательный» или «нежный» блеск. Все — включая мужчин — говорят о его простом и очаровательном обращении; само собой разумеется, что он хороший танцор (да и на фортепиано неплохо играет).