Как только она поднялась на лестничную площадку, дверь внезапно отворилась и из знакомой ей квартиры вышли двое мужчин в медицинских халатах, крепко держащих за руки Антона. Правая рука у него была крепко перебинтована, почти вся марля была пропитана кровью. Обезумевший парень кричал во все горло, и пытался вырваться из объятий санитаров.

«Что это с ним происходит?», — удивилась Ольга, испуганно смотря на него. — «Такого с ним еще никогда не было. Похоже что-то с нервами». Взглянув на его лицо, она ужаснулась. Весь рот Антона был в крови, а выкатившиеся из орбит глаза были полны такого ужаса, что ей самой стало не по себе.

— Что с ним? — спросила она у одного из санитаров.

— А разве не видно? — усмехнулся тот. — Временное психическое расстройство. Это все алкоголь или наркотики. Ничего, полежит недельку другую — поправится. У нас много таких товарищей.

Антон, увидев, Ольгу закричал:

— Это не я, понимаешь? Это уже не я! Я не хотел! Они заставляли меня! Их было много! Они хотели забрать меня с собой! Они говорили, что у меня нет выхода! Я убежал!!! Убежал, но они все равно, найдут меня. Я слышу их голоса!

— Кто — «они»? — недоуменно спросила Ольга.

— Они. Они. Это были они. Они убили Олега и его жену Анну. Они всех убили. Я теперь многое вижу. Закрываю глаза и вижу. Все вижу. А они знают об этом. Они убили их вместе с бабкой.

— С какой бабкой???

— Бабка. Она заходила к ним за газетой. Они и ее убили. Я видел это сам. Я видел это у себя в голове. Закрывал глаза и видел. Это были они. Точно они.

— Кто они?

— Их всего тринадцать. Десять подчиняются двум. Ко мне приходили только трое. Аамон, Лорей, Форо… они лишь слуги, исполнители. Я знаю, это были они. Но тринадцатый… я никогда его не видел. Его никто не видел. Он никогда не показывает своего настоящего лица. Скажите ей…скажите ей, что я люблю ее!!!

— Ну, вот видишь? — усмехнулся санитар. — Несет какую-то ерунду. Мать говорит, его уже так целый час ломает. Руку себе прокусил, вон рот весь в крови. Ничего удивительного. Наркотики и спиртное до добра не доведут. Завязывать надо с этим пока окончательно не определили.

— Я впервые его таким вижу, — пожала плечами Ольга.

— Все когда-нибудь происходит впервые.

Обхватив за руки содрогающегося в исступлении Антона, санитары поспешно повели его к выходу. Ольга сделала шаг в их сторону.

— А куда вы его везете?

— Сейчас к врачу. А там видно будет.

Ольгу очень заинтересовал этот случай с Антоном, и она, решив разобраться во всем, зашла к его родителям через некоторое время, после того как его увезли. На пороге ее встретила мать Антона — Елена, средних лет женщина с большими грустными глазами.

— Привет, Оленька, заходи.

Ольга сразу заметила, что она была очень расстроена.

— Заходи, присаживайся.

Сняв обувь, Ольга проследовала вслед за Еленой в гостиную, где у телевизора сидел отец Антона — Михаил.

— Ты знаешь, Оленька, ведь у нас опять неспокойно?

— Я уже все знаю. Именно поэтому я и зашла. В бреду, Антон говорил, что кого-то убили. Может это и бред, но понимаете, я должна проверить? Как-никак служба обязывает.

— Да, да. Я понимаю. Чем я могу помочь тебе?

— Елена Сергеевна, расскажите, подробно, как все было?

— Ну, как все было? Ну, я пришла домой первая и застала его в ванной, — дрожащим голосом начала женщина. — У меня даже ноги подкосились, когда я его увидела. Он лежал на полу и грыз себе руку. Ты представляешь, он же до крови ее прогрыз? Лежал на полу и все твердил про какой-то речной дом.

— А что за дом?

— Не знаю. Он говорил, что никогда больше не вернется в речной дом. Прямо так и твердил. «Я никогда больше не вернусь в речной дом. Честное слово я больше никогда не вернусь туда».

— Речным домом, насколько я знаю, у нас называют старый заброшенный завод на берегу реки, — задумчиво произнесла Ольга.

— Он, все время обращался, к какому-то человеку, называя его по имени, — продолжала Елена Сергеевна. — У меня даже появилось такое чувство, как будто кто-то невидимый находился рядом.

— Какое имя он называл?

— Да вот я не помню. Какое-то нерусское имя. Я вообще впервые такое слышала. Какое-то оно, что ли итальянское…

— Итальянское?

— Ну, да. Или латинское…

— Ага. Понятно.

— А какое именно? Вы не помните?

— К сожалению, нет.

— Да, все это очень странно.

— Ничего удивительного, — проговорил Отец, — сколько раз я ему говорил, что это до добра не доведет. Предупреждал ведь его. А ему все равно. Ведь он уже немаленький. Двадцать пять лет. Что толку ему говорить. Сам должен понимать, что ему хорошо, а что нет.