— Нет, она и в самом деле думает, что вы маленькие! А вы не маленькие. Ты помнишь, сынок, день победы?

— Помню, — сказал я.

— Он не маленький, он помнит нашу победу. Ты хочешь быть шофером?

— Нет.

— Жаль. А то бы я взял тебя стажером.

— Галейка хочет. — И тут я вспомнил, что наказывала мне мама: — Тетя Марва, а мама просила, чтобы вы записали Галейку в кружок баянистов. Ему купили баян.

— Но у нас нет кружка баянистов.

Дядю Ризу как будто обидел ее ответ.

— Ну что ты, Марва, — нет кружка баянистов. Неужели в целом городе нет кружка баянистов? Ведь тебя просит Асма!..

— Мама обязательно поможет, — сказала Амина.

— Я же знаю, Марва поможет, — он погрозил пальцем Амине. — И ты помогай!

Амина великодушно улыбнулась его хмельным речам.

— А кому я должна помогать?

— Всем фронтовикам. Потом всем маленьким… если только они помнят нашу победу.

Тетя Марва с улыбкой просила:

— Ну что ты, право, разболтался. Ну будь сдержанней.

Амина спрыгнула с материных колен и побежала в дом. С порога она крикнула:

— Я поставлю чай!

— Дикарики идут, — сказал я.

Тетя Марва не успела нахмуриться, как тут же дядя Риза хлопнул по ее плечу ладонью. Она притворилась, что сердится вовсе не на меня, а на брата:

— Ну и шуточки у тебя, Риза! — И пошла в дом, дикарики побежали за ней, что-то весело гундося.

С минуту дядя Риза сидел молча, затем спросил:

— А где твоя мама?

— Поехала в лагерь. А меня оставила присматривать за бабушкой.

Он поднял палец и пошевелил им назидательно:

— Твоя мама лучшая из мам! Она не сучка, которые… — Он поперхнулся от смущения и, стыдливо прокашлявшись, спросил: — А что бы ты сделал, если бы она вышла замуж?

— Не знаю. А когда-то мы с Галеем думали: запряжем его в телегу и будем бить кнутом до смерти.

— Какие зверята, — сказал он, опять привлекая меня и тиская. — Зверята, зверята.

— Но скоро мне будет все равно, — сказал я.

— Почему же?

— Потому что я буду жить самостоятельно.

— А шофером ты не хочешь быть?

— Нет, — сказал я, слегка сожалея, что не могу ответить иначе.

Он стал совсем печальным.

— Я, пожалуй, подожду, а? Когда она обещала приехать?

— Конечно, подождите, — сказал я, — к вечеру мама обязательно приедет.

Однако он не стал ждать, наверно, потому, что пришел дядя Харис, и тетя Марва позвала всех ужинать. А вскоре же явилась мама. Какой-нибудь час, проведенный ею в лесу, освежил ее. Потряхивая головой, откровенно радуясь удаче, рассказывала она тете Марве:

— Учительница этого оболтуса так прямо и говорит: он такой фантазер, такой лгунишка, может придумать что угодно. Понимаешь, его фантазиям верить нельзя!

Тут мама заметила меня и спросила:

— Ты присматривал за бабушкой?

— Она все время спала.

— Спала? А вон кричит. Ну, достанется мне! — И потрусила к крыльцу.

Осень и зима были для моей мамы суматошными, тревожными, она заметно похудела, но глаза блестели задорно, даже вызывающе, и на усталость она не жаловалась.

Только в ноябре напали на след воров, а до этого всем нам было как-то не по себе. Впрочем, Галейку оставили в покое почти сразу же, тем более, что Вероника Павловна авторитетно охарактеризовала своего подопечного как болтунишку и фантазера, потешающего класс невозможными измышлениями.

Совсем плоха была бабушка, и мама уходила на занятия изможденная ночным бдением, а после занятий искала редкие лекарства, потом стояла в магазинах и возвращалась еле живая.

Галейка не пошел ни в какой кружок — маме теперь было не до своей затеи, — да он целыми днями пиликал на баяне, и старшие были очень довольны: благо, мальчик не шатался по улицам.

Мы с Динкой учились ни шатко, ни валко, к тому же моя сестра намеревалась оставить школу и поступить на работу. Марсель уже работал — монтером в водосвете — и ходил теперь по улицам, перевесив через плечо «когти», жил в своем саманном домишке и к нам не являлся. Между переменами в его жизни и решением Динки бросить школу существовала несомненная связь, о которой мама пока еще не подозревала.