Это не было скупостью — это была болезнь. Есенин поил огромные компании. Почти никогда не требовал, чтобы ему возвращали долги. Он взял на свое полное обеспечение обеих своих сестер. (Платил за их обучение.) Построил родителям новый дом. Стоило Клюеву пожаловаться: голодаю, — привез его в Москву: кормил, поил, одевал… Но справедливо и то, что каждый сходит с ума по-своему.

Не случайно же он в свое время гордо заявил: «Я — большевик». Передел собственности никогда не казался ему несправедливостью… Вспомним письмо 1916 г. (Есенин в то время — само здоровье): «Я имел право просто взять любого из них (петроградских издателей. — Л. П.) за горло, и взять просто сколько мне нужно из их кошельков». Вопросом, мучившим Раскольникова: «Кто я? Тварь дрожащая или право имею?», Есенин озабочен не был. С тех пор как он не сомневался в своем гении, он не сомневался и в своем — «право имею». И надо сказать, что многие его друзья (тот же Мариенгоф, тот же Кусиков) всячески поддерживали в нем это убеждение. Увы, поддерживала, на свою шею, и гениальная «босоножка».

Как только в доме Дункан удалось открыть один чемодан — в комнату неожиданно ворвался Есенин. И естественно, учинил скандал: «Кто трогал мои чемоданы?!» (Это тоже похоже на сказку, только уже другую — «Кто ел из моей плошки?!») Его успокоили, сказав, что хотели только вынести чемоданы из комнаты, думая, что он уже не вернется. Он вынул свой главный бумажник с ключами и открыл чемодан с одеждой. Айседора тут же увидела там свое платье и быстро вытащила его. Он попытался вырвать — она не отпускала. В конце концов он отступил. Затем она выхватила из чемодана еще что-то. И снова — игра в перетягивание каната.

При этом Есенин кричал: «Это мое! Это моей сестре. Ты мне его дала в Париже».

Затем он поспешил запереть чемодан — дабы еще чего не вытащили. Как встарь, сделал бумажный сверток с рубашкой и туалетными принадлежностями и направился к выходу. Тогда Айседора, с несвойственной ей строгостью, на ломаном русском языке предупредила, что если он опять уйдет, не сказав ей, куда и как надолго, то это будет конец. И в любом случае она сегодня ночью уезжает из Москвы. Есенин недоверчиво засмеялся.

Однако ж перед самым отправлением поезда он неожиданно появился на платформе. (Хотя Айседора не сказала ему ни куда она едет, ни с какого вокзала.) Он был совершенно трезв. Тронутая его поведением, Дункан попыталась уговорить его ехать с ней. Он отказался, но пообещал приехать через несколько дней. До последнего звонка он оставался на перроне — они прощались друг с другом так нежно, как прощаются влюбленные.

Своего обещания Есенин, разумеется, не выполнил. Дункан телеграфировала: «Дарлинг очень грустно без тебя надеюсь скоро приедешь сюда навеки люблю — Изадора». Есенин ответил: «Дорогая Изадора! Я очень занят книжными делами, приехать не могу. Часто вспоминаю тебя со всей моей благодарностью тебе».

Есенин действительно был очень занят — носился с планами нового издательства. Дункан продолжает почти ежедневно бомбардировать его телеграммами. Есенин не оставляет их без ответа. «Milaia Isadora! Ia ne mog priehat po-tomychto ocen saniat. Priedu v Ialtu. Liubliu tebia beskonechno tvoi Sergei. Irme privet. Isadora!!!»

Вместо Есенина в Ялту пришла телеграмма «Я люблю другую женат и счастлив. Есенин».

После возвращения Дункан в Москву они еще несколько раз увидятся, и она еще предпримет несколько попыток вернуть мужа. Но уже без прежнего рвения — всякое чувство имеет свой предел прочности.

25 сентября 1924 г. Айседора Дункан навсегда покинула Советский Союз. На прощание Есенин подарил ей свою книгу с надписью «За все, за все тебя благодарю я». [107] Так закончился роман с русском гением и — одновременно — роман с коммунистическим правительством. Необходимых денег на школу получить не удалось.

Узнав о смерти Есенина, она напишет Ирме Дункан: «Я плакала и рыдала о нем так долго, что, кажется, иссякла всякая человеческая возможность и способность страдать. Я сейчас переживаю затянувшийся период такого отчаяния, что испытываю искушение последовать его примеру — только я уйду в море».

Сказки у взрослых бывают всегда с несчастливым концом.

Последняя телеграмма Есенина Дункан прошла редактуру Галины Бениславской. Первоначальный текст был таков: «Я говорил еще в Париже, что в России я уйду. Ты меня озлобила. Люблю тебя, но жить с тобой не буду. Я женился. Сейчас я женат и счастлив. Тебе желаю того же. Есенин». Но Бениславская — резонно — заметила, что если уж кончать, то лучше не упоминать о любви. Но и этого ей показалось мало. Она послала еще одну телеграмму: «Он со мной к вам не вернется никогда». Вторая часть — сбылась, что же касается первой…

Есенин познакомился с Галиной Бениславской еще в 1920 г. На вечере «Суд над имажинистами» в Большом зале консерватории он обратил внимание на девушку с необычной внешностью и большими зелеными глазами. Она сидела на стуле, поставленном перед первым рядом. Не из желания покрасоваться, а просто потому, что опоздала, и место, занятое для нее подругами, захватили. Зал был переполнен — большинство пришло посмотреть на Брюсова — именно он вел вечер. Галина почувствовала на себе «любопытный, чуть лукавый взгляд» какого-то мальчишки, сидящего на эстраде. В голове пронеслось: «Вот ведь нахал какой». «[…] Вдруг выходит тот самый мальчишка: короткая нараспашку куртка, руки в карманах брюк и совершенно золотые волосы, как живые. Слегка откинув назад голову и стан, начинает читать: