У В. от удивления и смущения запылали щеки. Откуда старик знает, что В. сказал тогда П.? Об этом разговоре никому не известно! А Мистер продолжал:

– Самоотверженная П. впоследствии разными способами пыталась вас вернуть. Она даже закрутила роман с вашим лучшим другом, надеясь разжечь костер ревности, но увы! Все напрасно, ничто, казалось, вас не трогало. Хотя я-то знаю, что вы не были столь безучастны. Все происходящее вас расстраивало безмерно, но вы упорно изображали полное равнодушие.

И в конце концов некогда ваша П. решила выйти замуж за того самого вашего друга, ибо он оказался действительно достойным человеком. Вы выглядели совершенно невозмутимым, когда получили весть об их предстоящем бракосочетании. Однако мне доподлинно известно, что в день свадьбы П. вы напились до полной неспособности передвигаться самостоятельно, что, конечно, дает нам представление о степени вашего расстройства, которое вы ото всех так тщательно скрывали.

Мда, печальная история… Не хотелось бы, конечно, бить лежачего, но вы и без того знаете, что ваша судьба достойна сожаления. Фортуна осыпала вас дарами, но вам этого было мало, и вот, руководствуясь глупейшим принципом «все или ничего», вы предпочли ничто и теперь, видимо, горды собой безмерно!
– здесь Мистер бросил на В. в высшей степени укоризненный взгляд.

– И ведь это не самые странные ваши поступки, мой фантастический В., - добавил, помолчав, Мистер.
– Вот что гораздо интереснее: чем досадил вам тот несчастный телевизор, который вы выбросили из окна?

В. покраснел до ушей. А об этом-то откуда знает надоедливый старикан?

– Да, да, непредсказуемый мой В., - продолжал Мистер.
– Заметьте, не продали, не сдали в ремонт, не подарили, а именно выбросили из окна. Вот уж настоящее безумие! Правда, дело было глубокой ночью и никто так и не узнал, что именно вы учинили такое безобразие, но грохот слышал весь квартал. Зачем же вы так хулиганите, удивительный мой В.? Чем вас обидело чудо техники? Что за страсть к разрушению? Ей богу, непонятно!

Мистер умолк, изобразив на своем лице высшую степень обескураженности. Через некоторое время он продолжил голосом, полным непередаваемого ехидства:

– Так к чему все эти странности, мой восхитительный В.? Чего вы добивались? А?

В. косил из-под бровей недобрым взглядом, но упорно молчал.

– Или вы считаете меня недостойным вашей откровенности, мой неприступный В.? А?

«Еще одно «а?», - подумал В., закипая, - и я ему задам!»

– Насколько я знаю людей, мудрейший мой В., - продолжал Мистер, - ни один из них не даст и крошки хлеба, не рассчитывая получить что-то взамен. Неважно что: деньги, чувство морального удовлетворения, восхищение окружающих. Да мало ли что! Можно сколько угодно закрывать глаза на истину, которая несомненна, да что там говорить, которая огненными буквами начертана в небе: «Корысть суть любых деяний человека!» - при этих словах Мистер устремил взгляд в небо, словно в огромную книгу.

– То есть обыкновенная личная выгода движет всеми нами, замечательный мой В. Ожидания, конечно, различны, один ждет получки, другой Царства Небесного, но тем не менее ожидание остается ожиданием. Мы все требуем чего-то от мира, который очень часто остается глух к нашим мольбам, увы!
– здесь старик скорбно склонил свою седую голову на грудь и вздохнул.

– Так чего ожидали вы, мой поразительный В.? А?
– акнул опять Мистер, приводя В. в бешенство.
– На что хотели променять свои денежки, общественное положение и любовь, а? А?

– Да идите вы к чертям собачьим!
– вскричал В., потеряв контроль над собой.
– Психоаналитик недоделанный!
– и В. присовокупил еще парочку крепких словечек, а потом еще и еще. Он не знал, что именно его так задело в словах Мистера, ведь все, что тот говорил, было чистейшей правдой, но разъярился В. не на шутку.

Он сам не понимал толком, что кричит в лицо странному господину, ему всего лишь хотелось сбить спесь с придурковатого старика. Но он не мог не заметить, что Мистер пребывает в нерушимом спокойствии и даже, кажется, наслаждается зрелищем, открывшимся его взору. Но В. это не останавливало, наоборот, он удвоил старания и так размахивал руками при этом, что окончательно стал похож на нечто вроде грязной ветряной мельницы в бурю.

А Мистера наконец-то разобрало: он разразился самым заливистым и заразительным смехом, какой В. когда-либо слышал. Неожиданный поворот дела взбесил В. еще больше. По правде говоря, В. ожидал, что старик начнет потрясать своими маленькими кулачками и кричать, брызжа слюной, но тот хохотал беззлобным звонким смехом, как ребенок.

– Ах вот ты как!
– взревел В., и ринулся на Мистера с кулаками.

Но зловредный старикашка вспорхнул с места и легко уклонился от атаки В. Без малейшего затруднения великовозрастный насмешник кружил вокруг В., не позволяя тому даже дотронуться до себя, несмотря на то, что В. размахивал руками и норовил дать господину пинка.

В. даже показалось в пылу битвы, что юркий старикан разыгрывает воображаемую корриду, где В., как это ни печально, выступает в роли быка. В. послышалось бормотание Мистера, что-то вроде: «Оп, оп, алле оп!» При этом господин размахивал своей тросточкой то ли как тореадор красной тряпкой, то ли как укротитель тигров хлыстом. Совершенно озверев, В. пытался схватить мерзкого старикашку, но тот, как неуловимая голограмма, висел в воздухе то тут, то там, недостижимый.

Наконец В. обессилел и упал на кучу хлама у стены. Вспышка ярости прошла и теперь В. и сам не понимал, чего это он так обозлился? Набросился с кулаками на совершенно незнакомого человека. А Мистер стоял рядом с В., невозмутимо улыбаясь. Изящным движением он достал из кармана кружевной платочек, утер со лба воображаемый пот (видимо, схватка с В. его слегка утомила) и невозмутимо продолжил: