— Какой великолепный стол! — весело произнес незнакомец и бесцеремонно уселся на одну из табуреток.

— Кто вы? — спросил Климович и тоже сел.

Ему протянули удостоверение в развернутом виде. Климович взял красную книжечку и прочел: «Служба внешней разведки Российской Федерации. Майор Тучков Сергей Николаевич». Уже неплохо, подумал Климович, возвращая документ владельцу, значит, не будут истязать и вымогать баксы. Он обрел прежнюю уверенность и почти строго спросил:

— Куда вы девали Худобина?

— Задержан милицией за торговлю произведениями искусства без лицензии, — ответил Тучков. — Через пару часов он будет здесь. Ничего плохого с ним не случится.

— Ваша работа?

— Да. Мне надо поговорить с вами с глазу на глаз.

Климович налил две рюмки.

— За знакомство!

— За знакомство!

— О чем будем говорить? — спросил Климович.

— Об этом, — сказал Тучков, указывая на цветную картинку с «Боингом». — И еще кое о чем.

Климович криво усмехнулся.

— Об этом уже все сказано десять лет назад.

— Истина неисчерпаема, коллега. Вам никогда не приходила в голову мысль, что «Джамбо» завалили не вы, а кто-то другой?

— Когда я дважды нажимал на «пуск» после того, как получил команду уничтожить цель, я видел перед собой самолет, своими очертаниями похожий на длинный карандаш. Примерно те же контуры имеют американские разведчики RS-135 и SR-71. Первая ракета попала ему в хвост. Вспыхнуло желтое пламя. Вторая снесла половину левого крыла. Тут же погасли огни и мигалки.

— Наши военные тогда утверждали, что самолет летел без зажженных огней.

— Это ложь. Все огни были включены.

— Предупредительный огонь открывали?

— Конечно.

— Трассирующими?

— Да не было у меня трассирующих! Тут наши снова наврали. Бронебойными. 243 снаряда высадил в белый свет как в копеечку.

— Бронебойных он мог и не увидеть?

— Мог и не увидеть.

— Вы пытались говорить с ним?

— Кто-то из наших пытался. Но если это был пассажир, то он не услышал нас. У него совсем другие частоты.

— Когда вы нажимали на «пуск», у вас была полная уверенность в том, что вы сбиваете разведчика, а не пассажира?

— Стопроцентная. Правду я узнал только на земле.

— Но ведь «Джамбо» похож не на карандаш, а на толстый банан.

— Я, скорее всего, ошибся. Расстояние было немалое… И потом, не мог же весь мир впасть в заблуждение? Работали комиссии. Нашли черный ящик, куски обшивки, вещи пассажиров. Правда, ящик почему-то оказался пустым, да и трупов не обнаружили. Кто-то решил, что трупы сожрали рачки и рыбы.

— Да-а-а… Евгений Петрович, возникла необходимость вернуться к этой истории.

— Мне нечего добавить к моим старым показаниям. Все они, очевидно, хранятся в каком-то деле. Вы их легко найдете.

— Речь идет не о даче новых показаний, а о вашем личном участии в новом расследовании.

— Кому это понадобилось?

— России.

— Какой России? Той России, которой я присягал на верность и служил, как умел, больше нет. А нынешней власти я служить не желаю.

— Странно. Вы ведь новый русский, а стало быть, новая власть — ваша власть.

— Сергей Николаевич, разрешите мне ничем не мотивировать мой отказ. А, впрочем…

Тут Климович поднялся и подошел к окну.

— Вы видите этот лес? Двадцать шесть гектаров отличного леса, огороженного железным забором?

— Конечно вижу.

— И полосатую антенну тоже?

— И антенну тоже.

— А что это за антенна, знаете?

— Насколько мне известно, здесь, на Ходынке, в начале первой мировой войны была построена для связи с союзниками мощная военная радиостанция. Впоследствии она использовалась Красной Армией. Что было дальше, не знаю.

— А теперь тут так называемое хозяйство Ливитина. Редакции у них в центре города. Там работают сотни, а может быть, тысячи служащих. Кто им платит, черт знает. В этом лесу их передатчики. Они вещают круглые сутки. Каждая станция имеет в своем названии слова «Россия» или «Москва». Это единственное, что в них есть от России и Москвы. Они выплескивают в мир немного рекламы. Все остальное — чужая музыка, от которой либо сексуальные, либо рвотные позывы, и зловонная, гнусная, гаденькая антирусская ложь. Цель этих станций — растлить душу России. А теперь скажите, какое подлинно национальное патриотическое правительство позволило бы у себя дома что-либо подобное? Вам нечего возразить, Сергей Николаевич!