Исин Нисио
Шрифт:
И мгновенно поняла, на что они смотрят.
– Пожар.
Я застыла от изумления.
Я начала говорить сама с собой – я редко делаю это вне дома.
Я следила за пылающим пламенем, оно было очень далеко и казалось искоркой, но его рев было слышно даже здесь.
Я сказала:
– Мой дом горит.
Я назвала этот дом моим домом.
006
Я не знала двух вещей.
Во-первых, что могу увидеть дом, в котором я жила, из окна класса. Дело было не в том, что я никогда не смотрела из окна.
Почему я не видела его?
Почему я его не замечала?
Конечно, я видела его, но не узнавала сознательно – по сути, это было явление, обратное принципу «попробовав раз, ем и сейчас».
Думаю, я самолично вытолкнула дом из своего сознания.
Во-вторых, я не знала, что могу так сильно переживать, смотря на свой горящий дом.
Мой разум опустел.
Это был ужасный удар.
Арараги-кун считает, что я отлично могу контролировать себя – но как и у других людей, у меня бывают разрушительные импульсы. С тех пор, как мы пережили ту кошмарную Золотую Неделю, он верил в мою человечность изо всех сил – или нет, наверное, он просто забывал о проблеме. Внесу ясность: я сама тысячу раз мечтала, чтобы «дом вроде этого» просто исчез.
Но я никогда не думала, что он в самом деле исчезнет.
Или что я испытаю такое чувство потери.
Это была не привязанность.
Я никогда даже не думала об этом месте как о доме – я могла случайно так его назвать, но это лишь заблуждение.
Однако когда-то к этому заблуждению были привязаны чувства.
Это хорошо?
Я заблуждалась.
Да, именно так.
Или это плохо?
Можно было решить и так и эдак, но выбирать уже было поздно.
Всё-таки я его лишилась.
Дома, в котором я провела пятнадцать лет, я лишилась навсегда.
Забыв о том, что я и так опоздала, я попросила разрешения у Хосины уйти пораньше. Конечно, он разрешил, и я побежала домой. Я не Канбару-сан, поэтому прибыла к дому уже после пожарных машин и собравшихся зевак.
Пожар был потушен.
И всё исчезло.
Забыв о соседних домах, пожар обратил дом в пепел, не оставив ничего.
Единственных лучом надежды была лишь большая пожарная страховка.
Неприятно, но это было самым важным.
Стоп, это неправильно.
Самым важным было наше здоровье – но, на первый взгляд, беспокоиться было не о чем. Я была в школе, и крайне маловероятно, что «двое других», которых я должна называть родителями, вернулись утром домой.
Мы трое никто не считали это место домом.
Это было место, а не дом.
Но тут я вспомнила про Румбу и отдала последние почести автоматическому пылесосу, будившему меня каждое утро.
Я скорбела о нём больше, чем о доме.
Забудем про Румбу. Сгорело много вещей, сгорело вообще все, но, поскольку я была всего лишь школьницей, у меня не было ничего ценного, так что насчёт этого не стоило беспокоиться.
Хотя вся моя одежда тоже сгорела.
Те, кого я должна называть матерью и отцом, подумают точно так же – они, наверное, тоже не держали в доме ничего важного.
Они оставляли важные для них вещи на работе.
Так мне кажется.
Этот дом не был хранилищем важных вещей.
Они были бы осквернены.
Ладно, о многом я не знала – и многое осознала только после пожара.
Хотя я и не встречалась с мошенником, Кайки Дейшу, думаю, он назвал бы это заслуженным уроком.
Не знаю.
Мне плевать.
Неважно, переживала я или нет – теперь мне придется жить на улице.
У меня было много мест, куда я ходила по выходным (не потому, что хотела там побывать, а потому, что не хотела сидеть дома), но сейчас было бы хорошо найти крышу над головой на ночь. Но пожар заставил семью Ханекава провести между собой беседу.
Беседу?
Ни в одной нормальной семье это беседой не назовут.
Это не семейное собрание, не диалог.
Мы обменивались мнениями.
Естественно, из-за пожара возникло множество неудобных формальностей. Но сейчас никто не знал даже причину пожара. Рассматривалась даже вероятность поджога, и ребёнок, вроде меня, с этим ничего поделать не мог. Так что сегодня мы обсуждали главный вопрос – «где нам спать».
У нас не было родственников, на которых мы могли бы положиться, так что без лишних разговоров решено было направиться в отель – но это само по себе было проблемой для семьи Ханекава.