Исин Нисио
Шрифт:
– Я тебе так завидую. У тебя всё в грудь уходит…
– Всё в грудь уходит?..
Это у меня-то?
Мне тоже приходится через многое пройти, знаешь ли.
У девушек вечно с этим сложности.
Сендзёгахара-сан умылась, переоделась в шорты и майку и начала делать растяжку.
Ух ты.
Она такая, такая мягкая…
Я глазам своим не поверила.
Движения тела Сендзёгахары-сан были столь плавными и отшлифованными, что казались компьютерной графикой.
Потрясающе. Как моллюск.
– Прости, можно тебя потрогать?
– Что именно? Левую грудь? Правую грудь?
– Нет, твою спину…
– Правую лопатку? Левую лопатку?
– У меня нет таких фетишей…
За словом в карман не лезет.
А я так не умею.
Размышляя об этом, я встала за спиной Сендзёгахары-сан и надавила на неё, когда она развела ноги на 180 градусов.
Её тело легко легло на пол.
Нулевое сопротивление, нулевое трение.
Её и толкать не нужно было.
– Откуда такая гибкость?.. С твоими суставами всё в порядке? Вообще, кажется, будто суставы разъединены.
– М-м-м, я просто люблю растяжку… по-мазохистски люблю.
– Вторую часть обязательно было говорить?
– Перед этим скрипящим, хрустящим ощущением невозможно устоять.
– А со стороны и не скажешь, что для тебя это сложно.
– Я дошла до того, что моё тело не издаёт звуков. Это довольно скучно.
Так это скучно, ха…
Всё-таки растяжка даёт тем лучшие результаты, чем больше тренируешься.
Наверное, это было плодом, или, скорее, последствием её тренировок, когда она ещё состояла в команде по лёгкой атлетике.
– Побегаешь со мной, Ханекава-сан?
– Нет, спасибо, я лучше приготовлю завтрак. Поедим вместе, когда вернёшься.
– Не любишь бегать?
– Не совсем.
Вообще, я любила упражнения.
И по утрам я периодически бегала, хотя и не ежедневно.
Просто если мы будем бегать, то когда вернёмся, снова окажемся в душе вместе. Мне показалось, что не нужно повсюду вставлять эти фансервисные сценки.
Это будет грязно более чем в одном смысле этого слова.
– И вообще, Сендзёгахара-сан, почему бы тебе сегодня не отдохнуть? Выглядишь усталой.
– Я хочу бегать, потому что я устала.
– А ты и правда спортсменка.
У бывшего члена команды по лёгкой атлетики и с настроем всё было в порядке.
Мне показалось, что не стоит заставлять её остаться, так что, закончив помогать ей с растяжкой (хотя в итоге я так и не сделала ничего, чтобы оправдать использование этого слова), я проводила её и ушла на кухню.
021
– М-м, хм.
Сендзёгахара-сан засунула мой огурец себе в рот, и на её лице появилось неописуемое выражение.
Я подумала, что не стоит устраивать слишком большой беспорядок на чужой кухне, так что завтрак получился простым.
Остатки вчерашнего цыпленка и горячее молоко. И ещё немного блюд, вроде салата из свежих овощей и яичницы с беконом. Когда я поставила их на стол, Сендзёгахара-сан заметила, что они «выглядят аппетитно».
Всё было хорошо, когда она залпом опустошила стакан с молоком, но когда она попробовала салат, цвет её лица изменился.
Всё полностью перевернулось.
– Ханекава-сан, можно вопрос?
– Что такое?
– Ох, нет, подожди. Я просто хочу убедиться, что эта невероятная ситуация мне не почудилась.
С этими словами Сендзёгахара-сан снова запихнула салат себе в рот и прожевала его.
Затем она молча съела яйца.
Всё это время её непонятное выражение лица не менялось.
Я не совсем тормоз, поэтому я более-менее могу понять, что думает Сендзёгахара-сан по её реакции, но… а?
Я что-то сделала не так?
Думая об этом, я сама попробовала приготовленную еду, но не заметила ничего странного.
По крайней мере, я не сожгла яичницу, и моющее средство не стало одним из ингредиентов, или ещё что-то в таком духе.
Так чем же недовольна Сендзёгахара-сан?
Я озадаченно уставилась на Сендзёгахару-сан, а она в ответ многозначительно хмыкнула.
– Эм, Сендзёгахара-сан…
– Ты знаешь, что такое «соус», Ханекава-сан?
– А?
Я была озадачена.
– Да, конечно. Это та штука, которую иногда добавляешь к салату.
– Понятно, понятно.
Как будто уловив суть, Сендзёгахара-сан кивнула.