У одного из воинов вырвался презрительный смешок, однако тона Дре оказалось достаточно, чтобы Северьен замер. Все хорошо знали легенду о Святом Граале, но им также приходилось слышать и об его антиподе, адском Граале. По слухам, он был отлит из серебра, данного Иуде Искариоту в уплату за предательство, — серебра, которое еще задолго до того было пропитано сущностью Лилит, первой жены Адама и царицы всех демонов.

Но разве он не был всего лишь легендой?

Почерневшая чаша манила к себе, словно сирена. Пальцы Северьена коснулись серебра, которое вопреки ожиданиям оказалось теплым, как живая плоть. И едва они сомкнулись вокруг загадочного сосуда, как дрожь в его руке улеглась. Теперь казалось совершенно немыслимым, что чаша могла заключать в себе какое-либо зло.

Угрожающий свист рассекаемого воздуха послужил Северьену единственным предупреждением, после чего сработала невидимая пружина, и столешница словно ощетинилась острыми лезвиями ножей. Один из них пронзил Северьену руку насквозь, так что окровавленный кончик вышел с обратной стороны запястья.

Комнату потряс вопль муки, сменившийся гневным рычанием. Друзья Северьена отступили на шаг. Огрызаясь и ругаясь на чем свет стоит, Северьен потянул раненую руку вверх и высвободился из ловушки, поморщившись от короткого, но острого приступа боли. На лбу крупными каплями выступил пот. Ему и раньше случалось быть пронзенным мечом и получать такие раны, по сравнению с которыми эта — ничтожная царапина.

Оторвав от грязной рубахи полоску ткани, Северьен перевязал рану как можно туже, чтобы остановить кровотечение. Матерь Божья, следовало быть осмотрительнее! Обычно он соображал гораздо лучше. Ведь попасть в эту комнату оказалось уж слишком просто. Нетрудно было догадаться, что тамплиеры никогда бы не оставили такое сокровище без надлежащей защиты.

Северьен просунул кровоточащую руку между рядами ножей. Нельзя допустить, чтобы полученная рана не принесла ему никакой награды. От скользких пальцев, сжимавших чашу, не было толка — по-видимому, лезвие повредило сухожилие, — поэтому пришлось отложить меч в сторону и воспользоваться другой рукой, ухватившись за верхний край чаши. Затем Северьен, уже готовый к ловушкам, резко отдернул руку. Друзья снова окружили его, некоторые из них повернулись к нему спиной, готовые к очередной атаке.

Внезапно Северьена охватил прилив головокружения, словно кто-то ударил его плашмя мечом по голове. Колени ослабли, в желудке мутило. Что за дьявольщина? Ведь он потерял не так много крови.

Его скрутил приступ тошноты, на лбу и верхней губе снова выступил пот. Перед глазами все поплыло, конечности начали холодеть…

Да, ему и впрямь следовало бы быть осмотрительнее. Он мог легко оправиться от ножевого ранения, но от этого спасения не было.

— Дре, передай Мари, что я люблю ее.

Друзья обернулись на звук его хриплого прерывистого голоса как раз в тот самый момент, когда Северьен опустился на пол, все еще сжимая слабеющими пальцами заветную чашу.

Дре рухнул на колени рядом с ним:

— Друг мой, что случилось?

— Яд. — Северьен стиснул зубы, пытаясь побороть озноб. Он умирал — умирал за короля, который будет только рад, что людей, которым ему придется платить, станет на одного меньше. Умирал за сокровище, которым ему уже никогда не удастся воспользоваться. Умирал, так и не бросив последнего взгляда на любимую.

Тут Северьен посмотрел на необычно теплую чашу, которая пока еще не выпала из его цепенеющих рук. Казалось, что реликвия держалась за него с тем же упорством, что и он за нее. Помутневшим взором он уставился в черное дно сосуда. Действительно ли серебро вдруг просияло, или это лишь игра его гаснущего сознания? Не иначе, как отрава была виной тому, ибо ему показалось, будто чаша до самых краев наполнилась крепким красным вином. Поразительное зрелище. Настоящее чудо, будь это правдой…

Несмотря на шум в ушах, Северьен расслышал взволнованные голоса спутников. Неужели ему не почудилось и чаша действительно чудесным образом преобразилась? Неужели он и впрямь держал в руках Чашу Христову, способную исцелить рану в запястье и даровать бессмертие? Не успел он сообразить, что происходит, как кубок уже был на полпути к его губам, и, заглушая всех остальных, до него донесся голос Дре Боврэ:

— Пей, Сев! Пей!

Собрав последние крупицы отваги и решимости, Северьен поднес чашу к губам и отпил из нее. Густая сладковатая жидкость разлилась по языку. Это было не вино, но что же тогда? Теплое, земное, оставляющее солоноватый привкус. Он жадно отхлебнул еще.

Кровь. От этой догадки его едва не вырвало. Он пил человеческую кровь.

Северьен откинулся назад, выплеснув остатки содержимого чаши на пол и себя самого. Теплая влага стекала с подбородка на израненную руку. О Боже, что же он наделал!

Смертельная хватка яда начала ослабевать. Разум его постепенно прояснялся, боль в теле утихала. Словно в забытьи, он снял с руки грязную тряпку и вытер кровь с раны. Поднеся руку поближе к свету факела, Северьен вместе со спутниками в ошеломленном молчании наблюдал за тем, как края раны начали срастаться. И это определенно не было игрой воспаленного воображения — он сам чувствовал, как мышцы внутри снова обретали целостность, а порез заживал там, где на него попадала кровь из чаши.

Нет, это невозможно. Плод больной фантазии, не иначе…