— Бросьте вы эту мысль о вашем сказочном сокровище, сеньор, о ваших близких я позабочусь, я — человек богатый и могу обеспечить им вполне безбедное и беззаботное существование. Жена ваша ни в чем не будет нуждаться, о детях ваших я берусь позаботиться и воспитать из них честных и порядочных людей. Я буду им отцом и хранителем, пока я жив. Ну, довольно вам этого? Клянусь вам, что все это я исполню честно!

Рамиро растроганно протянул ему свою дрожащую руку, но вместе с тем сказал:

— Благодарю, вы сняли вашим обещанием большую тяжесть с моей души, но я не могу сомкнуть навеки глаза, не повидав того места в парке, что-то неудержимо тянет меня туда!

Принесли носилки, бережно и осторожно поместили больного, и восемь прежних спутников и товарищей с готовностью предложили отнести его в монастырский сад.

По просьбе умирающего один из монахов указал то место, где так любил проводить большую часть дня покойный настоятель монастыря Святого Филиппо. Когда монах и товарищ Рамиро, которые принесли его сюда, удалились и он остался один с Бенно, больной стал внимательно осматривать местность. Как раз против того места, где его посадили в удобном кресле, принесенном монахом из монастыря, стояла высокая старая пальма с величественной кроной и множеством воздушных корней, ползучих и вьющихся, растений, почти сплошной завесой окутывавших ее ствол.

— Бенно, — сказал он, — покойный брат Альфредо постоянно сидел здесь, не следует ли из этого, что именно здесь и зарыты алмазы?

— Да, я и сам так думал!

— Затем я должен вам сказать, что, когда мой дед задумал спрятать это сокровище, в его распоряжении оставалось не более четверти часа, следовательно, он не мог успеть вырыть яму. Не так ли?

— Да, конечно!

— Видите вы эту старую пальму, видите этот терновник, этот длинный мшаник, эту сплошную сеть всяких ползучих растений, очевидно, здесь испанцы не произвели своих раскопок. Попытайтесь, Бенно, если можете, разворошить эти воздушные корни и растения!

Бенно, не говоря ни слова, тотчас же принялся за работу. Он долго и упорно трудился, стараясь расчистить возможно большее пространство вокруг и около пальмы.

— Ну что, Бенно, вы ничего не видите?

— Ничего, сеньор!

— Поищите между корнями, Бенно, ведь когда дед мой прятал свои алмазы, этих паразитов-мшаников не было и в помине, парк не был запущен, как теперь, все это были еще не старые деревья, имейте это в виду, Бенно!

— Да, да, сеньор!

И он принимался с удвоенным усердием за работу.

— Как холодно… я страшно зябну! — прошептал умирающий, кутаясь в теплые покрывала и одеяла.

— Не принести ли вам из монастырской кухни какого-нибудь согревающего напитка, сеньор? — спросил Бенно.

— Нет, нет, не надо, продолжайте только свою работу, если у вас хватит сил, мой добрый друг!

— О, да я еще нисколько не устал! — сказал Бенно, утирая пот, градом катившийся с его лица.

— Спешите, Бенно, спешите! Смерть стоит у меня за спиной!

— Не позвать ли брата Луиджи?

— Нет, нет, не надо… ищите, Бенно, ищите!

Мальчик продолжал работать, напрягая все свои силы. Но вот он вдруг заметил, что Рамиро движением руки подзывает его к себе.

— Бенно, сядьте сюда, ближе ко мне, я вижу, что все эти старания напрасны, мне, видно, не суждено увидеть сокровища моих предков… пусть так, но перед смертью я должен облегчить свою душу печальной исповедью, Бенно, я не могу унести это с собой в могилу — согласны вы выслушать меня?

Тот молча кивнул головой.

— Бенно, я — страшный грешник и преступник, но пусть воспоминание обо мне не возбуждает в вас презрения и негодования. Совесть не дает мне покоя, вы должны знать, что та рука, которую вы теперь с такой нежностью и любовью сжимаете в своих, обагрилась кровью, кровью невинного человека!

— Я знаю, все это давно знаю! — воскликнул Бенно, сжимая еще крепче в своих руках руку умирающего. — Это был Юзеффо! Да?

Рамиро на мгновение закрыл глаза. Казалось, какой-то непреодолимый ужас овладел им. Затем он продолжал, тяжело дыша и вздрагивая всем телом.

— Да, это был он, я убил его… Юзеффо, сын брата, покойного брата Альфредо, невероятно похожий на дядю — и лицом, и голосом, и манерами. При виде его мне вспомнилась вся моя загубленная молодость, все то, что я выстрадал и перенес из-за него и через него: и позор, и горе, и нищету, и изгнание, и горькую нужду в течение стольких лет. Кровь закипела в моих жилах, былая ненависть проснулась с новой силой в моей груди при виде этого двойника Альфредо. И вот настал роковой момент: мы с Михаилом поехали удить рыбу за деревню, на глухом лесном озере. По пути к нам присоединился Юзеффо. В деревне, а это было в глухом уголке Венгрии, никто не знал, что он был с нами. В лодке у нас завязался с ним разговор; юноша раздражал меня резким, дерзким словом и, не помня себя, я ударил его веслом, не подумав о последствиях, какие мог иметь этот страшный удар… Но он пришелся ему как раз по черепу, так что юноша, не издав ни малейшего звука, без стона и без вздоха повалился навзничь с раскроенным черепом. День клонился к вечеру, густой белый туман клубами стлался над водой, обволакивая лодку, точно рой белых привидений.