— Идите-ка сюда, посмотрим, что там с вами такое.

Она встала и пошла в его сторону, словно загипнотизированная голосом. Он развернул свою коляску и поехал между столиками, Брюн шла за ним.

Кто-то из-за столиков выкрикнул:

— Привет, Сэм!

Мужчина в инвалидной коляске слегка повернул голову (Брюн заметила, что он с трудом осиливал даже такой поворот), поднял руку, но ничего не сказал. Они оказались в небольшом помещении, отгороженном невысокой перегородкой, там стояли столик и скамья, с другой стороны столика пустовало место специально для инвалидной коляски.

— Садитесь, — произнес он. Потом бросил через плечо официантке:

— Принеси пару стеннерских и чипсы. Теперь он снова смотрел на Брюн, а она опять чувствовала себя крайне неловко.

— В действительности я не…— начала было Брюн.

— Это я уже знаю, — ответил он веселым тоном. — Но давайте посмотрим, кто же вы есть.

Он поднял вверх короткий корявый, словно очень неумело и наскоро вылепленный из пластилина палец.

— Вы, судя по кредитному кубику и вот этому списку слушателей, дочь Торнбакла. Вы Брюн Мигер, вы носите фамилию своей матери. Кто-то гоняется за вами и пытается вас убить…

Интересно, откуда он знает?

— Ваши инструкторы утверждают, что вы сильны и натренированны, способны, быстро усваиваете материал, а в экстренных ситуациях вам всегда везет. Эмоционально неустойчивы, любите поспорить, высокомерны, упрямы, своенравны, с вами не так-то просто иметь дело. Трудно представить, что вы можете стать офицером, по крайней мере с вами придется много работать.

Брюн знала, что лицо выдает ее, но все-таки сказала:

— А почему бы и нет?

Он даже не обратил внимания на ее вопрос и продолжал:

— Вы не из флотских, среди ваших родственников никто не служил во Флоте уже в течение двухсот сорока лет. Вы относитесь к тому классу общества, в котором от молодой особы ваших лет требуется лишь умение держать себя в свете. А вы приходите в чисто флотский бар…

— В городке все бары флотские, — пробормотала Брюн.

— Это не простой флотский бар, — опять заговорил мужчина. — Даже для ветеранов флота этот бар особый. Сюда придет не каждый офицер, да и не каждого сюда пустят. Я видел, как многие, совсем не обучавшиеся умению себя вести, заходили сюда и прямо с порога понимали, что им тут делать нечего. И вот я думаю, Шарлотта Брунгильда Мигер, почему же вы ничего не заметили?

Брюн уставилась на него, не отрываясь. Он смотрел ей прямо в глаза, не дружелюбно, но и не враждебно. Просто смотрел, словно она была каким-то забавным механизмом. Такой взгляд не предполагал никакого ответа с ее стороны, да ей, в общем-то, и ответить было нечего. Она не знала, почему зашла именно в этот бар, а не в соседний. Просто он оказался первым, а она хотела пить. Когда она почувствовала, что хочет пить, перед глазами возникла вот эта дверь, она и вошла. А в принципе, она даже не хочет об этом думать. По крайней мере не здесь и не сейчас.

— Вы ведь знаете, у нас снаружи есть видеокамеры, — сказал мужчина, откидываясь на спинку коляски. — Когда ваше идентификационное удостоверение появилось на моем экране, я просмотрел предыдущую запись. Вы бродили по улицам, словно чем-то сильно расстроенная. Потом резко остановились и зашли сюда, лишь мельком взглянув на вывеску. Вам кто-нибудь рассказывал об этом баре?

— Нет. Мне выдали список заведений, которые предоставляют определенные услуги. В основном сексуальные. У них обычно в окнах светятся специальные огоньки. Так говорилось в информационном кубе. Все остальные заведения характеризовались как просто развлекательно-увеселительные.

— Значит, то, что я понял из записи, верно. Вы бродили по городку в плохом настроении, потом захотели выпить и завернули в первый попавшийся бар. Зачем же доводить себя до такого состояния, особенно девушке с вашим интеллектом?

— Даже умные люди иногда злятся, — ответила Брюн.

— Даже умные люди иногда совершают глупости, — добавил он. — Вас все время должны сопровождать телохранители, не правда ли? Где же они?

Брюн почувствовала, что краснеет.

— Они…

Она хотела сказать «надоели мне до смерти», но знала, что этому человеку так говорить нельзя, иначе он будет относиться к ней как к ребенку. Все считали, что она капризничает, когда отказывается от эскорта безопасности.

— Они в Центре, наверное, — в результате выдавила она.

— Вы ушли потихоньку, — констатировал мужчина.

— Да. Я хотела немного…

— Побыть одна. И подвергаете риску не только свою жизнь, это ваше собственное право, вы ведь взрослая, но и их жизни и их профессиональные карьеры только ради своего минутного каприза. — Теперь он высказал упрек, который она чувствовала с самого начала. Эти карие глаза так безжалостны, но безжалостны справедливо.

— А как вы думаете, убийца тоже отдыхает? Брюн и не думала об этом.