Посидела у мышиной норы. Наверное, мыши здесь давно не появлялись, даже пахнуть стало меньше.

В конце концов я уснула. Проснулась, когда в двери поворачивался ключ. Мама вернулась!

Но что это? Вместо мамы в домик ввалились мальчишки и завопили, бросаясь ко мне:

— Мотя! Мотя!

В один миг я оказалась под кроватью. Какой ужас — мальчишки, мои мучители, моя погибель!

Они улеглись на животы, два глазастых и ушастых, пытались дотянуться до меня руками, нежно выкликивали меня:

— Мотечка, Мотечка, выходи!

Не притворяйтесь, знаю я вас, на всю жизнь осталась кривулей.

Но где же мама? Зачем напустила на меня этих мальчишек?

Мама была на веранде, ее голос немного подбодрил меня:

— Ваня, Толя, оставьте Мотю в покое, она привыкнет и сама к вам выйдет.

Как бы не так! Не выйду ни за что!

Мальчишки исчезли, я снова осталась одна.

Они там все весело о чем-то разговаривали на веранде, смеялись. Зацокали тарелки, запахло жареной курочкой. А я должна здесь нюхать мышиный запах под кроватью!

Вдруг крылышко, которое обычно доставалось мне и я его сгрызала прямо с костями, съедят мальчишки? Придется выходить, а то останешься ни с чем. Мама не даст меня в обиду.

Я тихонько высунулась из-за занавески. Никто на меня не кидается, все заняты едой. Незаметно юркнула под стол. Там болталось много ног. Я обошла мальчишкины, потерлась о мамины, села возле них.

Под стол посунулась рука, протянула мое любимое крылышко. Но это была маленькая рука, не мамина.

Мальчишка сказал:

— Это тебе, Мотечка, ешь.

Когда суют прямо в рот аппетитное крылышко, не очень будешь раздумывать. И я не раздумывала. Цоп — и под кресло, в укромный уголок.

Когда крылышко было сгрызено, перед моим носом повисла скомканная бумажка на веревочке. Она раскачивалась и шуршала, задевая за кресло. Ну как не цапнуть лапой?

Бумажка то поднималась, то опускалась, я даже не заметила, как вылезла из-под кресла, ведь нужно было подпрыгнуть, чтоб ухватить ее. А когда бумажка зашуршала по полу веранды и стала от меня убегать, я помчалась следом. Это Ваня играл со мной, а другой мальчишка, Толя, стал вырывать у него бумажку:

— Дай мне! И я хочу с Мотей поиграть!

Мама со мною никогда так не играла. Мне стало весело. Страх улетучился. Ваня с Толей по очереди возили бумажку по дорожке, я нападала, вырывала ее. Мы и в прятки играли. Прятались по очереди, и это было чудесно. То мальчишки от меня, то я от них. И за домиком, и в кусты, даже за калитку выбегали.

Ваню и Толю мама называла внуками. Она их любила, и я тоже полюбила. Я поняла, что не всех мальчишек нужно бояться.

Я уже не бегаю за мамой как привязанная, не докучаю ей. Ваня и Толя берут меня на руки, гладят, ласкают. Я обнаружила, что и у них в груди живет мамино «тук-тук». Выходит, мы все похожи?

Теперь я даже не знаю, с кем мне лучше — с мамой или ее внуками? Жизнь моя стала просто замечательной. Люди все-таки отличные существа, нам не обойтись друг без друга, я это точно знаю. Ты права, мама!