Очередной элемент реактора, накрытый белым холстом, напоминающий спящую великаншу, уложен на длинную платформу. Его влекут могучие тягачи, разбрасывая оранжевые вспышки света. Ревут сирены автоинспекции. Кортеж медленно движется по дороге, продавливая тяжкий бетон. Поднимаются провода, пропуская под собой непомерное изделие. Кавалькада медленно движется к Ижоре, к специальному причалу, где изделие будет погружено на баржу, спустится к Неве, в порт, а оттуда на огромном сухогрузе двинется по Балтике, вокруг Европы, через Гибралтар, Средиземное море, Суэцкий канал, к Персидскому заливу, где уже высятся контуры иранской атомной станции.

Я убедился: русская цивилизация жива, сохраненная непомерным усилием людей, национальным подвигом ижорцев. Воплощенная в ядерном реакторе, предстает в своей ослепительной грозной красоте. Смотрю на удаляющуюся белоснежную громаду. Напутствую ее крестным знамением.

Алюминиевый слиток в белом блеске – ярче, светлей серебра. Драгоценный, зеркальный. Хочется приблизить к нему лицо, отразиться, оттиснуть в его сияющей мякоти свои брови, губы, глаза. Удаляешься, и чудится, что он хранит в себе твой туманный отпечаток.

Ряды плавильных ванн, где булькает металлический суп. Насыщенное током, трепещущее пространство. Электроды, словно корни, погружены в раскаленную жижу. Жадно сосут электролит, отекают белой капелью. Пахнет горелым графитом, окалиной, кислотными испарениями. В стальных пролетах воздух синий, грозовой, с проблесками лиловых зарниц. Движение потных машин. Паренье жарких ковшей. Металлурги запускают в ванную длинный щуп, извлекают алую пылающую свечу. В оставленной скважине, как в рассеченной груди, пульсирует живое красное сердце. Хрупкие электронные графики на экране компьютора. Чавкающий лязг алюминиевых слитков, падающих с ленты конвейера. Красноярский алюминиевый завод в центре Сибири – собственность компании «Русский алюминий».

Здесь, на берегу Енисея, затевался советский суперпроект, оперирующий сибирским пространством, футурологическим временем, гигантскими ресурсами, на копленными в недрах советской цивилизации, в предчувствии ее следующего грандиозного рывка.

Перегородила Енисей могучая Красноярская ГЭС, кладезь дешевого, неограниченного электричества. Возникла громада завода с сотней плавильных печей. Глиноземные комбинаты в предгорьях Саян соединились железнодорожными ветками с заводскими цехами. Рядом с печами был построен металлургический завод с прокатными станами, штамповочными прессами, способными выдавливать из алюминия самолетные фюзеляжи и крылья, ракетные корпуса и обтекатели. Чертежи гигантских летательных аппаратов, космических кораблей, межпланетных станций уже лежали в КБ. Госплан планировал расходы страны на предстоящий прыжок в дальний Космос, на подводные поселения в океанских глубинах, на небоскребы в центрах молодых городов, знаменующие «алюминиевую эру» страны.

Небоскребы рухнули, не успев возникнуть. Космические станции сгорели, не успев вознестись. Самолеты-гиганты разбились, напоровшись в сумерках перестройки на черные скалы ельцинизма. Государство пало. Цивилизация Советов канула. Заводы, электростанции, исследовательские институты лежали бесхозные и ненужные, словно убитые великаны, и множество мародеров копошилось среди обломков, обирая бездыханных мертвецов.

В алюминиевом слитке переливаются образы неосуществленных звездолетов и станций, фантастических внеземных поселений. «Русский рай», отложенный еще на столетие, дышит в белом металле невоплощенными формами, необретенными замыслами. Словно души, лишенные плоти, томятся, ждут своего воплощения.

Как динозавры в период Великого Оледенения, исчезли в одночасье вельможные государственники, неподкупные партийцы, победоносные генералы, высоколобые знатоки и теоретики советского мироустройства. Одни превратились в ржавые скелеты, другие уменьшились, обросли шерстью, оскалили свои хищные комсомольские мордочки. Им на смену явились пронырливые «теневики», быстроглазые «завлабы», израильские коммивояжеры. Но и крепкие русские парни из бараков, пятиэтажек, рабочих общаг. Вышли, озираясь, на огромный советский пустырь с разбросанной казной, и среди них – красноярский спортсмен, молодой длиннорукий боксер Анатолий Быков. Алюминиевый Бык, как впоследствии его нарекут.

В становлении бандитского капитализма в России спортсмены сыграли свою особую, кровавую роль. Молодые, яростные, честолюбивые, привыкшие к командной игре, беспощадные в состязаниях, стойко переносящие боль, они покинули стадионы и стрельбища, борцовские ковры и боксерские ринги, сплотились в стаи, пошли охранниками к упитанным каплунам теневой экономики, жадно прибиравшим брошенное государством наследство – нефтяные поля, металлургические заводы, транспортные и авиационные предприятия. До поры до времени защищали своих хозяев, присматриваясь к методам ведения воровского бизнеса, а потом, простреливая лысые головы незадачливых магнатов, завладевали их ценными бумагами, банками и заводами. Это не о Щорсе, а о них сложили песню со словами: «След кровавый стелется по сырой траве». Таким был Быков.

Его боксеры, стрелки и самбисты промышляли рэкетом красноярских ларьков и рынков, выколачиванием долгов, пока не попали в поле зрение милицейских генералов замминистра МВД Егорова. Именно тогда теоретиками правоохранительных органов была разработана гениальная концепция управления криминальным миром с помощью бандитских авторитетов, взятых под крыло МВД. Избранные бандиты получали лицензию на отстрел «беспредельщиков», пропалывали заросшее сорняками поле криминального бизнеса, складываясь со своими правоохранительными «заказчиками» в единое преступное сообщество.