Вот солнце снижается, к земле приближается. От солнечного жара высохли деревья и травы, обмелели моря и реки. Звери погибали на бегу, птицы вспыхивали на лету.

Заплакали люди, заголосили:

— Великий Ульгень, пощади нас, горим!

Всемогущий Ульгень приказал солнцу подняться на свое прежнее место и ходить по небу своей прежней дорогой. К земле Ульгень послал луну, чтобы она людоеда холодом сковала.

Вот луна опускается, к земле приближается. Застыли моря и реки, обледенели вершины гор, затрещали от холода кусты и деревья. Звери падали на бегу, птицы стыли на лету.

Заплакали люди, заголосили:

— Великий Ульгень, смилуйся, замерзаем…

И повелел Ульгень луне уйти от земли.

Луна удаляется, земля ото льда обнажается, трава из-под земли пробивается. Взыграл тут, разгулялся семиглавый Дьелбеген. Он опять на людей пошел.

Заплакали люди, заголосили.

Но теперь на плач, на слезы не отвечал семинебесный Ульгень.

И поклонились люди богу Курбустану, который третьим небом правит:

— Помоги нам, погибаем.

— Если сам высокочтимый Ульгень не пожелал вашими печалями печалиться, то мне это и подавно не пристало, — отвечал тринебесный Курбустан.

Горевали люди, бедовали люди:

— Что делать? Боги нас отринули…

Но тут из монгольских степей, где он год целый охотился, возвратился на родной Алтай старик Сартакпай-богатырь. Он мчался верхом на седогривом коне.

— Люди, — молвил старик, — боги помочь нам не сумели. Давайте сами теперь постараемся.

Хлестнул коня и на скаку схватил людоеда за шиворот. Но Дьелбеген уцепился за ствол тысячелетней пихты. Никак не оторвешь. Рассердился Сартакпай, выдернул пихту и зашвырнул ее вместе с людоедом на луну.

А луна от земли все дальше, дальше уходила. Дьелбеген уперся в луну стволом пихты, крепко держит — то с этого края прижмет, то с другого, все старается пригнать луну поближе к земле, чтобы не так страшно было спрыгнуть.

Потому-то и не может луна от земли далеко уйти. Но и приблизиться к земле Дьелбеген никак ее не заставит. Сколько ям наковырял на луне своей пихтой, сколько трещин нацарапал! А соскочить все не отваживается.

С той поры, как солнце на людоеда шло, остались на земле выжженные пустыни. А ледники на вершинах гор — это память о том, как луна к земле приближалась.

Жил на Алтае старик Кудай-берген. Зубы у него пожелтели, кожа от старости высохла, бороденка белая стала, как у белого козла. Но сам старик легкий, быстрый был. Он не водил скота, не пахал земли, а жил охотой. Не было у него ни коня, ни седла, все его именье — тугой лук да три собаки.

Вот почуяли однажды собаки зверя, морды повернули, пошли по следу — трех маралух подняли. Спасаясь от собак, маралухи частым лесом бежали, через ручьи перескакивали, сквозь кустарник продирались. Собаки ни на шаг не отстают, сам охотник Кудай-берген старик без отдыха бежит.

Три месяца длилась погоня.

Сколько раз хотел старик лук с плеча снять, стрелу пустить, да в частом лиственном лесу прицелиться на бегу несподручно.

А маралухи все бегут и бегут, устали не зная, собаки гонят их день и ночь.

На седьмой месяц погони прибежали маралухи к краю земли, с края земли на край неба ступили и дальше по небу бегут. Собаки туда же, за собаками сам Кудай-берген вверх подался, на небо взбежал.

Много-долго не прошло, собаки догоняют, вот-вот догонят трех маралух.

Кудай-старик лук с плеча снял:

— Теперь, — говорит, — в чистом небесном поле вас, маралухи, я не потеряю!

Прицелился, однако поспешил маленько, вот и промахнулся. Стрела, не задев маралух, чистая, белая, на запад полетела.

— Эх, стар, а тороплив, — рассердился на самого себя Кудай-берген.

В другой-то раз он усердно, не спеша целился, и вторая стрела всех трех маралух насквозь проколола.

Но подраненные маралухи не оступились, не упали. Шага своего не сбавляя, все так же дружно-ровно бегут!

— Земные ли вы звери, небесные ли, мне все равно! — крикнул старик. — Если погнался, буду гнать вас, пока не настигну!

Летней ночью, на восточном краю неба, эта погоня хорошо видна: три маралухи, три собаки, две стрелы — одна белая, другая, в крови, красная, а позади старик-охотник Кудай-берген.

Так и движутся они по небу, отдыха не зная, одним бессмертным, неразлучным созвездием Трех маралух [8] .