Она взглянула на соснового карлика за окном. Ее воспитали в отвращении ко всему ненормальному, безобразному. Непобедимые спартанцы бросали дефективных младенцев в пропасть. Шишковатые подагрические веточки… Беспощадное искусство создания уродцев. Почему же она чувствовала боль, его боль? Загубленный образ порождает исковерканную злобную душу. Это деревце ненавидело ее. Адель вышла на балкон, подняла горшок и сбросила вниз.

Когда она вернулась в гостиную, в комнате зажегся свет. У стены стоял Кен. Он показался ей завораживающе красивым: влажные волосы блестели, редкие капли соскальзывали на смуглый торс. Сильные ноги облегали черные шелковые шаровары. Необычная красота, непривычная. Неужели ей, воспитанной арийским эталоном мужской привлекательности, может нравиться это? Значит, она еще хуже, чем думала о себе.

Адель приблизилась и протянула для пожатия руку.

— Я ухожу, — она вздохнула еле уловимый запах мыла. Мыла из лютиков, собранных на склонах Фудзиямы.

Руки он не подал, его глаза были темными. Адель почувствовала вину и разозлилась. Что он ждал от нее? Робкого мурлыканья, извинений в паре с поклонами? Ждал, что она забудет, кто она. Не проще ли…

Кен толкнул ее к стене, и Адель больно ушиблась плечом.

— Снова изображаешь из себя дитя? — прошипел он. — Легкомысленного ребенка! И знать не хочешь об ответственности?

Головой она ударила его по лицу — чуть смазала, но он убрал руки, и Адель ринулась к сумке. Видимо, Кен поставил ей подножку, поскольку она упала на татами. Адель тут же перевернулась и приподнялась на локтях.

— Купил меня за картину? — она расхохоталась, утирая с брови кровь. Пружинисто вскочив на ноги, заняла боксерскую стойку. Поманила его, отвлекая внимание. Кен усмехнулся. Этого было достаточно, чтобы прыгнуть к стене, дернуть панель и сорвать меч, отбросив ножны. Оскорбление? Адель сверкнула глазами. Забыть благоговейный трепет, этикет, строго предписывающий, как держать катану и вынимать из ножен! — Ну же!

Адель размахнулась, круша бумажные фонарики. Кен подступил ближе, увернулся от тычка клинка и быстро ударил по ноге. Она рухнула на колено и не успела среагировать, как Кен больно стиснул запястье, и ее собственная рука, сжимающая причудливую рукоятку, стукнула подбородок. Голова Адель откинулась, затылком она почувствовала упругий татами, и меч угрожающе навис над ее горлом. Кену ничего не стоило чуть надавить…

— Вы, выращенные Гитлером ублюдки, не умеете думать. Вас не научили. Жить не научили, только пустоголово умирать!

— Японец должен бы уважать меня за пренебрежение к смерти, — зло прошептала Адель.

Кен легко вырвал у нее меч, повесил на место и, уходя, выключил свет. Адель лежала одна, не чувствуя, как жжет спину.

У подъезда ждал Ник. Подойдя к такси, Адель отдала ему вещи и повернула обратно к дому. Она нашла место, где разбился горшок, и подобрала искалеченное растение. Ее руки все еще дрожали. Она знала, что в ближайшей цветочной лавке купит земли и глиняный сосуд.

Через минуту опоясанный балконами дом исчез из виду, возможно, навсегда. Ник первым нарушил молчание.

— Угадай, кто мой любимый художник?

Адель поморщилась, ничто не могло расположить ее к беседе.

— Айвазовский, маринист, — устало ответила она.

— Эх, а ты знаешь, буря на его полотне бушует, крутит, ветер клокочет — паруса рвет, а сквозь тучи всегда пробивается лучик света, пусть слабый, но значит — спасение близко!..

Адель кивнула, обернулась пледом и попросила термос.

Через полчаса достигли места. Ник помог донести в новое пристанище сумку и гитару и оставил Адель одну. Ее ожидала обычная кровать, подушка, набитая гусиным пухом, холодный твердый пол, высокий стол и черный чай в пачке. Следовало только купить тапки, чтобы начать жить, как все нормальные люди. Ее окружила пустота. Наутро Адель долго лежала в длинной чугунной ванне, а, одеваясь, повесила на шею хрустальный флакончик.

С улицы посигналили — Ник быстро усвоил ее новый адрес. Ехать никуда не хотелось, но Адель понимала, что должна.

— В «Эдисон», — распорядилась она при встрече. Тот насупился. Вот и ладненько, хоть идиотская улыбка пропала. Потом, словно решив отвлечь его, Адель спросила: — Какие инструменты ты держишь в багажнике на случай поломки?

Ничего он не держал. Если подобное происходило, вызывал аварийную службу. Вначале по неопытности, чтобы не терять времени, занимался дорожной починкой сам. В багажнике лежали и насос, и ключи, и отвертки, и домкрат. Теперь только баллон-запаска да буксировочный трос. Хозяева таксопарка запретили техническую самодеятельность.

— Когда у тебя будет яхта, и в море случится неполадка, ты также будешь ожидать аварийную службу? — казалось, он немного разочаровал ее. — Заглянем в спортивный магазин?

Она всерьез отвлекала его от цели поездки. Будто он забудется среди спасательных жилетов, такелажа и ежегодников приливов.

— Я дождусь тебя в машине, — заявил Ник.

И Адель исчезла в огромном магазине-ангаре, где уместились и катера, и яхты, и оснастка. Потом появилась с небольшим бумажным пакетом.