— Возможно, она прячется там?

— Возможно.

— Я наведаюсь к ней, — Герман одел котелок, откланялся, но у порога обернулся. — Вы курите?

— Э… да. А почему вы спросили?

— Я отчетливо различаю запах табака. Но в табачной лавке по соседству вас как клиента не помнят.

— Я курю очень редко. Но ко мне заходят курящие посетители.

— Например, Моника Каттнер?

— О, вы уже изучили ее привычки? — слабая улыбка промелькнула на сером от усталости лице нотариуса. — Я горжусь нашей полицией.

Взгляд Германа оставался бесстрастным.

— Хозяин табачной лавки отчетливо помнит девушку с необычным голосом. Два дня назад она покупала свои любимые «Мемфис» и новые «Кэмэл» — попробовать, — с этими словами Герман открыл дверь, которая мелодично звякнула медным колокольчиком. — С Рождеством! — он приподнял котелок и вышел.

Герман понимал, что мог поймать нотариуса за хвост, но не мог объяснить, почему отпустил его. Минуту назад он мог узнать, где Моника, но странная слабость помешала ему.

На Золотой улочке он быстро отыскал вывеску Мадлены. Он мог приставить к жилищу гадалки полицейского, те бы обшарили дом в ее отсутствие, проверили набор покупок, следили бы за каждым ее шагом. Но по пути сюда он заметил в толпе лицо итальянца, каждый день на пражских улицах ему встречались макаронники. Может быть, поэтому он работал столь поверхностно, не вникал в суть, не искал путей к Монике. Найти ее, чтобы отдать Вегетарианцу? Нет…

Герман вошел к прорицательнице. Некогда мать Ромео раскладывала перед ним карты, но он совершенно не помнил, что было предугадано.

— Я ищу Монику, — он выложил на стол несколько мелких купюр.

— Я знаю, — на колени к ведьме прыгнул черный кот. — Но ты не готов к встрече с ней, не так ли? Ты увидишься с ней не сейчас, и не здесь, потому что по-настоящему этого не хочешь, верно? Ты боишься этой встречи, она не сулит тебе ничего хорошего, а тем более выполнения твоих желаний. Когда ты будешь готов к встрече, она появится в твоей жизни.

— Да, все так. Вы выразили вслух мои потаенные мысли.

— Моя профессия — заставить человека услышать самого себя.

Он долго гулял по городу. Туман заволакивал мосты, фонари отбрасывали расплывчатые серо-желтые тени в молочный воздух. В конце концов, он оказался у дома нотариуса. Мысли о Монике мучили его, хотя он осознавал, что должен сейчас оставить их. Вдруг он встрепенулся: к конторе Юлиуса направлялась женщина, ее рассеянный силуэт плыл в тумане к нему навстречу. Герман отступил в тень деревьев, прижался к мокрому стволу… Его напряженный взор не мог проникнуть за прозрачное кружево вуали. Тень сомнения кольнула его, когда Герман заметил в ее руке, стянутой тонкой кожей перчатки, листок — женщина сверяла адрес по бумаге. Дверь нотариальной конторы тихо звякнула, на пороге появился Юлиус, и дама откинула вуаль.

— Здравствуйте, меня зовут Стефания Дюльфер.

Стеф! Соседка по улице, подруга Фреда. Как она презирала Германа! А ведь он пытался тогда заменить ей Каттнера, утешить ее. Неблагодарная дрянь! Что привело ее к нотариусу? Не это ли разгадка тайны Моники?

Через час Стеф покинула контору и вернулась в гостиницу. Герман не стал преследовать ее, а вошел в дом нотариуса. Юлиус равнодушно встретил его.

— Что делала у вас Стефания Дюльфер?

— Стефания Дюльфер является по завещанию наследницей Вацлава Черника. Она приехала вступить в права наследницы. По завещанию к ней переходит все имущество, включая земли и замок.

— Этого не может быть! Клара Вуйтек будет отстаивать свои права законной наследницы в суде, она уверена, что Вацлав Черник назначил своей наследницей Монику Каттнер.

— В завещании нет имени Моники Каттнер. Там стоит имя, фамилия, точный адрес Стефании Дюльфер.

— А вам не кажется странным, что Вацлав назначил наследницей незнакомую женщину?

— Стефания встречалась с Вацлавом в Вене несколько лет тому назад.

— Слишком много совпадений!

Юлиус промолчал. Герман будто всюду натыкался на непроходимую стену. Выяснить что-то у Стеф не представлялось возможным. Где сейчас Моника? Ее дела здесь завершали другие, а она, должно быть, уже далеко, за пределами страны. Он должен был посетить Стеф. Но сам признавался себе, что занимался поисками Моники без вдохновения. На его душе клеймом лежало обещание Вегетарианцу, оно опутывало его волю, словно паутина. И он был рад, что сейчас все так вышло. Как сказала ведьма с Золотой улочки, он не был готов к встрече.

Через день он покинул Прагу, в тот самый день, когда Стеф провозгласили официальной наследницей Вацлава, и она отбыла в деревню, где ее ждало поместье и старый замок.

Ромео лежал на песке, сыром от крови. После душного дня над полем повис тяжелый запах разложения. Все реже слышались стоны, все дальше мелькали огни фонарей. С приходом ночи мир погрузился в странную тишину. Ни свиста шрапнели, ни визга пуль, ни тарахтения пулеметов. Он должен дождаться первых звезд.