– Вы не волнуйтесь, это недолго.

– Мне Оля говорила. Она сказала, что все быстро. А когда вы сможете… Ну, это сделать.

– Когда? – Матвей Васильевич поднял глаза на гостью. – Да сейчас вообще-то собирался. Вы деньги принесли?

Лиза с кассой не ладила, и эти сучки выдали почти половину суммы сотенными. Сумочка едва закрылась. Лиза всю дорогу волновалась, что распахнется в троллейбусе. На шоссе пробки, жарко… Уже скоро час дня, а если она задержится, то Наталия Игоревна опять будет свои рожи корчить. Ну и наплевать на грымзу старую.

– Принесли? – переспросил Матвей Васильевич.

– Да. – Лиза достала перетянутые резинками пачки. – А вы… Сейчас, да? Я просто… Просто у меня перерыв. Надо вернуться в банк, и так две сотрудницы в отпуске – форс-мажор, понимаете? – Она держала деньги перед собой, не решаясь ни положить их на стол, ни убрать в сумочку.

Матвей Васильевич, не улыбнувшись, протянул к ним руки. Пришлось отдать, иначе зачем доставала? Жаль, конечно. Все-таки сумма, мягко говоря, не маленькая, а человека Лиза видит первый раз в жизни. Не стоило приходить. И Ольгу не надо было слушать. Разревелась как дура, наплела ей о себе черти-что, да еще половину выдумала. А Ольга тоже хороша: направила к кудеснику. Еще и звонила два раза, торопила. Неужели это возможно?

– То есть… Я тогда лучше вечером заеду.

Василий Матвеевич считал деньги. Он снимал с пачки резинку, опускал руки с купюрами вниз, ниже уровня стола, и считал не торопясь, чуть шевеля губами. Его совершенно ничто не стесняло. Да и кого стесняться? Пришла какая-то дурочка, принесла кучу денег. С чего, спрашивается? Лиза заметила телевизор – спрятался под салфеткой. Непорядок, такой кухне телевизор не положен, там должна стоять железная хлебница.

– Все хорошо, – кивнул хозяин. – Так, я уберу деньги, а вы вот. – Он достал с полки небольшое круглое зеркало. – Посмотрите на себя, расслабьтесь. Настройтесь.

– На что настроиться? – запоздало крикнула ему в комнату Лиза.

– Просто посмотрите на себя!

Лиза отогнула подпорочку, поставила зеркальце на стол. Круглое, и лицо в нем круглое. Похоже, тянет в ширину, полнит. С левого глаза тушь просыпалась немного, Лиза подобрала ее салфеточкой – купила как раз по дороге. Губы стоило бы подкрасить, но не сейчас же? Глаза у Лизы красивого карего оттенка, а вот веки тяжеловаты. Брови когда-то в детстве она мечтала выщипать, но потом как-то не пришлось. На виске вызревает прыщик.

– Сколько вам лет?

Лиза даже вздрогнула. Матвей Васильевич протиснулся мимо, обдав запахом отфильтрованного легкими табака, и снова взялся за карандаш.

– Тридцать семь.

– Не замужем, – как-то очень довольно протянул он, делая пометку.

«Жаль, что у него карандаш не химический».

– Угадали, не замужем. Это имеет значение?

– Да и нет.

– Да и нет?

– Для вас имеет, для меня – нет. Вы, наверное, помните свои детские кошмары, Лиза?

– Почему вы так думаете? Да, помню. Колдуньи всякие… От мамы украсть хотели. – Лиза без всякого веселья фыркнула. – А что?

– Мама жива?

– Тьфу-тьфу-тьфу.

– Чем болеет?

– Сосуды, сердце. Давление… Ну, все что положено. Ревматизм еще.

Матвей Васильевич чертил какие-то неправильные линии, очень сосредоточенно чертил. Лиза поверх зеркала попробовала всмотреться, мысленно перевернуть картинку. Может, диаграммы, а может, британский флаг – это если Матвей Васильевич вовсе рисовать не умеет.

– Пауков боитесь?

– Ну да. Конечно.

– А еще кого?

– Крыс. Змей. Жуков. Тараканов. Червей. Пантер. В лифте ездить боюсь, – зачем-то добавила Лиза. – Немножечко.

– Понятно…

– Что?

Он сложил листок пополам, потом еще раз и убрал на полку.

– Что вам понятно? Кто я такая?

– Я не психолог, и даже гороскопы не составляю. Мне тоже нужно настроиться, вот и все.

– Давайте, я лучше вечером приду? – Лиза встала. – Обед кончается.

«Взять с него расписку? Неудобно. Глупо».

– При чем тут обед? Садитесь, успеете. Вы теперь всегда будете успевать: и пообедать, и поработать.

Ноги подогнулись, и Лиза снова почувствовала под собой жесткий табурет. Уплачено, извольте ехать… А если она передумала? Всю жизнь мечтала о чем-то подобном, а теперь передумала. Всю жизнь была дурой, и теперь себе не изменила.

– Скажите, а… Как это?

– Сейчас.

Он опять закурил.

Ольга сказала: «Этот человек действительно сможет изменить твою жизнь. И не надо больше курсов, не надо практической психологии. Не надо пытаться стать правильной с понедельника, просто придет мастер и завинтит тебе гайки. Все встанет на свои места».

Ольга сказала, что она в тот же день уволилась. Ну, Лизе-то увольняться ни к чему: работа, в общем, нормальная, банк крепкий. А Ольга нашла себе что-то другое. В принципе мало изменилась. Только так говорила, что… Лиза ей поверила. Лиза ведь дура, а Ольга говорила как человек, у которого в жизни теперь что-то есть. Раньше она не была такой.