На самом деле ей было всего тридцать четыре, но она знала, что пациенты предпочитают верить, что она старше, чем им кажется… а имея дело со многими женщинами, которые рожают детей на излете тридцати, она научилась слегка привирать насчет своего возраста.

– Мне надоело выглядеть на восемнадцать и вести себя соответственно, – сказала она Лиз с шутливой досадой. – Но я собираюсь заняться этим, когда выдастся побольше времени.

Она выдала Лиз широкую, чуть кривую улыбку и подмигнула, что обычно подчеркивало ее очарование и уверенность в себе.

Лиз явно успокоилась.

– Мой муж и я слышали от многих наших друзей, что вы лучший акушер в Ванкувере.

Лиз хотела сказать ей комплимент, но Пейдж предпочла бы, чтобы они не слышали о ней ничего подобного. Было бы гораздо легче, если бы пациенты не ожидали от нее чудес: она делала все, что в ее силах, но сама-то она знала, что не всемогуща.

Она посмотрела на пустой стол, где еще несколько минут назад лежал мальчик Лиз.

Бог мой, в такие моменты ей кажется, что она вообще недостаточно компетентна.

Лиз и Дэйв Джексоны положились на доктора Пейдж Рандольф, что она обеспечит безопасные роды… и подарит им здорового ребенка. А она не сумела.

«Простите меня», – шептала она про себя. Но Пейдж знала, что нуждается в прощении не Лиз и Дэйва Джексонов.

Это она должна найти себе прощение.

Было уже начало десятого утра, когда она в конце концов уехала из больницы; она водила Дэйва попить кофе и изо всех сил старалась успокоить его, пока Лиз не проснется. Потом им пришлось взять на себя ужасную обязанность сообщить Лиз.

Пейдж устроила их в отдельной палате и попросила Аннетт принести им их ребенка и оставить одних на столько времени, сколько им понадобится.

Они должны были получить возможность попрощаться со своим ребенком.

Пейдж, совершенно разбитая душевно, отправилась навестить других своих пациенток, сохраняя на лице улыбку и намеренно уделяя на этот раз при обходе больше времени на болтовню, ибо в это утро ей не нужно дежурить. Ее там замещал Сэм.

Наконец, закончив все бумажные дела, она вышла из больницы и медленно зашагала к своей машине. Все еще моросил дождик, серый, пронизывающий до костей.

Она залезла в машину, захлопнула дверцу и посмотрела на себя в зеркало заднего обзора. В зеркале отражалось мрачное лицо, затравленные зеленые глаза, обведенные темными кругами, кожа, обычно нежно-кремовая, выглядела болезненно-бледной.

С подавленным стоном она уронила голову на рулевое колесо и дала волю слезам, которые сдерживала долгие часы. Рыдания сотрясали ее тело, едкий вкус кофе, который она пила утром, жег гортань. Спустя несколько минут она выпрямилась, вытерла слезы и на смену горю пришла злость.

Что с ней такое неправильное, что она не может создать в себе защитную раковину, как другие врачи? Почему каждый мертворожденный ребенок напоминает ей о том, что много лет назад случилось с ее собственным ребенком?

О Бог мой, может, ей нужно обратиться к психиатру. Но сегодня утром у нее на это нет времени, это уж точно.

Она завела мотор и выехала со стоянки, влившись в напряженное утреннее уличное движение. Времени у нее оставалось только на то, чтобы доехать до дома, принять душ, собрать вещи и спешить в аэропорт, чтобы успеть на рейс в Саскатун.

Она постаралась отогнать мысли об утренней трагедии и сосредоточиться на том, что следует взять с собой. Строгий костюм для заседаний конференции, гладкое черное шелковое платье для торжественного обеда.

Джинсы и сапоги для ранчо. Ее настроение несколько улучшилось, когда она напомнила себе, что после окончания конференции сможет провести пару дней с Тони и мальчиками.

И с Шарон, напомнила она себе. Пейдж никогда не чувствовала близость со своей невесткой, но, может, на этот раз все пройдет легче.

Она решила упаковать и тренировочный костюм для утренней пробежки. Уже больше недели ей не удавалось как следует побегать по утрам. Еще со времени учебы в медицинской школе она знала, что хорошая физическая нагрузка очень помогает снять напряжение.

Прямо перед ее машиной вывернулось такси, и она изо всех сил нажала на тормоз, чтобы не врезаться в него, ругаясь что есть мочи, когда ее машина вильнула, а тормоза взвыли, протестуя. С бьющимся сердцем она остановилась перед светофором, такси остановилось прямо перед ней.