Самый крепкий запор был на клетке с обезьяной. Многие клетки мне удалось открыть ледорубом, который я украл из бара своего деда. Я быстро и молча выпускал животных, наблюдая, как они исчезают под покровом ночи. Казалось, они понимали, что главное — осторожность. Даже попугаи не издали ни звука.

Последним я освободил тигра — решил, что остальным животным нужно дать минут пятнадцать форы, чтобы убраться подальше, пока я не выпустил по их следу хищника. Поэтому я присел перед клеткой и стал рисовать камешком на рыхлой земле, отслеживая время на своих наручных часах. Так я сидел и ждал, когда мимо прошла Бородатая женщина.

И тут же меня заметила.

Так, так, — протянула она, хотя я не мог разглядеть ее рот под спутанными усами. Но она не стала спрашивать, что я здесь делаю, и не велела мне проваливать. — Осторожно, — предупредила она, — он метит территорию.

Скорее всего, она заметила, что остальных животных нет, — я не позаботился о том, чтобы замаскировать открытые пустые клетки и загоны, — но лишь смерила меня долгим взглядом и стала подниматься по ступенькам в свой вагончик. Я затаил дыхание, ожидая, что сейчас она вызовет полицию, но вместо этого услышал радио. Скрипки. Она подпевала низким баритоном.

Могу признаться, что даже теперь, спустя столько лет, я помню скрежет металла, когда я открывал клетку с тигром. Как он потерся об меня, словно домашний кот, а потом одним прыжком перемахнул через забор. Как я ощутил вкус страха, похожий на миндальный бисквит, когда понял, что меня обязательно поймают.

Только... не поймали. Бородатая женщина никому ничего обо мне не сказала — во всем обвинили рабочих, которые убирали у слона. Кроме того, городок на следующий день был слишком занят восстановлением порядка и поиском сбежавших животных. Слона обнаружили плещущимся в городском фонтане — он успел сбить мраморную статую президента Франклина. Обезьяна пробралась в витрину с пирожными в местной закусочной — ее поймали, когда она пожирала шоколадный торт суфле. Собаки рылись в мусоре за кинотеатром, а лошади разбежались кто куда. Одна мчалась галопом по Мейн-стрит. Вторая прибилась к стаду местного фермера и паслась с остальной скотиной. Третья ускакала на целых двадцать километров к горнолыжному спуску, где ее заметил вертолет спасателей. Двое из трех попугаев так и не нашлись, а одного обнаружили на колокольне конгрегационалистской церкви Шантака.

Тигр, конечно же, давно убежал. И это представляло настоящую проблему, потому что сбежавший попугай — это одно, а разгуливающий по городу хищник — совершенно другое. По Национальному лесу Белой горы рассеялась национальная гвардия, и три дня были закрыты все школы Нью-Гэмпшира. Луис приехал ко мне на велосипеде и поделился последними слухами: тигр задрал племенную телку мистера Уолцмана, какого-то ребенка и директора нашей школы.

Мне совершенно не хотелось думать о том, что тигр мог кого-нибудь сожрать. Я представлял, как он днем спит на дереве, а ночью проводниками ему служат звезды.

Через шесть дней после того, как я отпустил цирковых животных, один солдат из национальной гвардии, некто Хоппер Макфи, который только неделю назад вступил в ряды гвардии, обнаружил тигра. Большая кошка купалась в реке Аммонусук, его морда и лапы были в крови задранного оленя. По словам Хоппера Макфи, тигр набросился на него, намереваясь загрызть, — поэтому ему пришлось выстрелить.

Сильно в этом сомневаюсь. Тигр, вероятнее всего, дремал после такого обеда и явно был не голоден. Однако я все-таки верю, что тигр набросился на Хоппера Макфи. Потому что, как я уже говорил, все недооценивают животных: как только тигр увидел нацеленное на него ружье — сразу все понял.

Что придется проститься с ночным небом.

Что его опять посадят в клетку.

И что оставалось тигру? Он сделал свой выбор.

С волками жить — по-волчьи выть.

Никита Хрущев, советский премьер, цитата из «Обсервер», Лондон, 26 сентября 1971 г.

За секунду до того, как наш грузовик врезался в дерево, я вспомнила, когда впервые попыталась спасти чью-то жизнь.

Мне было тринадцать лет, я только что переехала назад к отцу. Или если уж быть точной, мои вещи опять заняли свое место в шкафу в моей бывшей спальне, а я сама жила с рюкзаком в трейлере на северной границе парка аттракционов Редмонда. Именно здесь находилось логово волков, которых разводил в неволе мой отец, рядом с гиббонами, соколами, растолстевшим львом и механическим динозавром, который ревом возвещал начало следующего часа. Поскольку именно здесь мой отец проводил девяносто девять процентов времени, предполагалось, что я буду рядом с ним.

Я думала, что жить с отцом намного лучше, чем с мамой, Джо и чудо-близнецами, но этот переезд оказался не таким гладким, как я надеялась. Видимо, я представляла, как мы с папой по утрам в воскресенье будем печь вместе блины, или играть в карты, или гулять по лесу. Что ж, отец на самом деле гулял в лесу, но все прогулки он совершал в загоне, который построил для своих волчьих стай, и был слишком увлечен попытками вести себя как волк. Он валялся в грязи с Сибо и Собагв — волками-переярками [2] ; он избегал Пекеду — бета-самца стаи. Он отгрызал сырое мясо прямо с туши теленка в окружении волков, при этом его руки и рот были в крови. Мой отец верил, что стать своим в стае намного важнее с точки зрения науки, чем наблюдать издали, как поступают все биологи. Когда я к нему переехала, уже пять волчьих стай считали его своим истинным членом — достойным того, чтобы жить с ними рядом, питаться вместе, охотиться, несмотря на то что он являлся человеком. Именно поэтому некоторые считали его гением. Остальные — безумцем.