Соната для флейты и альта
вернуться

Мартынова Марина Юрьевна
Шрифт:

СОНАТА

Н. Агафонову

За мглистой пеленой Растаял луч заката. И темный водоем Смеркается сильней. Зеркальной глубиной Рождается соната, И бредим мы вдвоем, Прислушиваясь к ней. Из флейты и альта Прозрачно и неспешно Мелодия зовет К слиянию глубин. Неявна простота, И радость безутешна, И нас сбивает влет Стремлений сладкий сплин. Стремленье приникать Бесстыдно и безгрешно К источнику тепла И тайне доброты. Стремленье принимать И то, что жизнь конечна, И что всесилье зла - Лишь маска пустоты. Стремленье убежать От детского доверья, От пылкости своей, Обманутой сто раз. Стремленье удержать Перед открытой дверью Озябших голубей Пугливо–нежных глаз. А может, ты и я Поверим не напрасно, Таинственный мотив Переплавляя в явь, И сумрак бытия, Назло его гримасам, Мы в отклик на призыв Преодолеем вплавь…

1998

* * *
Здравствуй, Вечность! Сегодня друзья мы опять - На часок — на другой, может статься: Ты научишь меня жизнь и смерть презирать, Я тебя — умирать и рождаться.

Конец 70–х

* * *
… И снова жить. И снова из глубин Смотреть на солнце и к нему стремиться. Тебе, годов унылых вереница, Прощаю все за правды миг один. Тот миг. Мой миг. Мерило всех мерил. К нему ползла я по скале отвесной. Срывалась в пропасть. Он меня манил. Он стал моим оплотом, силой крестной. Вновь, как Сизиф, отброшенная вспять, Стремлюсь я вверх, к тебе, мое мгновенье. Устала бесконечно оживать И умирать с мечтой о воскресенье. Мне все трудней. Но выбора другого Нет у меня, пока тот миг живет. Мне дорог и в падении полет Среди руин и пепла я готова На солнечном луче качаться между Двумя мирами, как в глуби колодца. Ловить впотьмах бегущую надежду И смутно верить, что она вернется… … И снова жить…

Середина 70–х

* * *
Перевернутый мир дробился, Погружаясь в рябые лужи. И пупырчатой коркой покрылся Самый воздух, ежась от стужи. И на утлом земном ковчеге, Потеряв и руль, и ветрила, Забывая о Человеке, Человечество в гибель плыло. Не достигнуть спасительной суши. Не уйти из смертного крута. И никто не спасет наши души - Если мы не прижмемся друг к другу…

Начало 80–х

«МУЗЫКАЛЬНЫЕ СТУЛЬЯ»

«Музыкальные стулья». Игра продолжается - кон за коном. Из баяна течет незатейливый бодрый мотив… Стоп! И сел, кто успел. Лишь один, повинуясь законам, Выбывая, ушел, свой непойманный стул прихватив. Нужно только успеть, оттеснив неудачника, Изловчиться и плюхнуться. А потом, продолжая бег, Жаться ближе к сиденьям, семеня по–собачьи, Оказаться еще и еще раз не хуже всех… Ладан лип веселит обитателей летнего улья. Вылетаю со всеми, вроде, общий делю интерес… Только вот почему–то в игре «Музыкальные стулья» Вечно первою стул на себе уношу, будто крест. Жарь, седой баянист — неусыпное Время! Не спешу и не жду, когда оборвется мотив. И давно уже я не по кругу бегу - растекаюсь по древу - Всё куда-то туда, наугад - стул ненужный с собой прихватив…

2001

* * *
Циркачка в ящике! Спокойна ты В мельканье лезвий иллюзиониста. В тебе ни страха нет, ни суеты - Работаешь на удивленье чисто. Твой маг–партнер тебя тренировал, Любовно и неистово неволя. Ты знаешь, где и как пройдет кинжал. И страх забыт. И в кулаке вся воля. До совершенства номер доведен. Из ящика ты выйдешь невредима… Но если бы ножи со всех сторон И в жизни так же проносились мимо! Когда бы знать, где лезвие пройдет, Как нужно стать, чтоб избежать увечий! Отрепетировать все наперед - Паденья, взлеты, проводы и встречи… Но жизнь — смертельный номер цирковой. И нет суровей иллюзиониста. И платят изувеченной судьбой За страх, мешающий работать чисто…

1979

ПЕРЕЧИТЫВАЯ АЗБУКУ

Всё возвращаюсь к азбуке. И вновь - Вопросы, и ответы, и веленья - Которых мы не слышим. И любовь Нелюбопытством глушится и ленью. И вопрошает предок: «Како, люди, Мыслете?» — и кричит: «Он наш — покой!» Предвидел будто всё, что с нами будет, И передал письмо в наш век стальной. «Глаголь добро, — велит, — Рцы слово твердо!»… Но в азбуке нам только «хер» знаком. И пляшут на могилах злые смерды, Бряцая грязным, праздным языком…

1998

ЗАБИТЫЙ ИСТОЧНИК

Земля скорлупой облупилась. Здесь в колокол бил источник. И гладкими были камни, Истоптанные причастниками, На тропке, теперь поросшей Выцветшим сухостоем. Теперь, поди, бесполезно К земной приникать утробе, В надежде услышать биенье… Ключей бесплодные поиски - Хожденье по ленте Мёбиуса: Отыщешь ли где начало Гиблых путей твоих? А может, еще не поздно По–курьи разрыть ворох Ветоши и лузги, Отыскивая жемчужину Ключа, что давно ты забросил, Забыл, заблудившись в буднях, Как грудь забывает младенец, Когда подрастет и научится Питаться искусственной смесью, А после — супом со вкусом Курицы, «идентичным Натуральному» — гласит надпись На выброшенной упаковке… Упаковки копятся тоннами, И свалок курганы курятся, Как памятники цыплятам, Разбросавшим свои скорлупки В виде культурного слоя, Забившего те источники И гладкие камни тропок, Где прячутся от причастников Затерянные ключи…

Май–июнь 2003

РАНО УШЕДШИМ ПОЭТАМ

(Памяти Марины Цветаевой)

От сумы ли, от тюрьмы - Или просто от удушья - От людского равнодушья В мир теней уходим мы? Нет, не мы, но каждый тот, При рожденье кто отмечен И отличен тем, что вечен. Вечной болью чей уход… От тюрьмы ли, от сумы, Как сумели, защитили? Уберечь пытались — или Подтолкнули в царство тьмы? А потом, бия себя В грудь, витийствуя лукаво И отмаливая право Жить, спокойствие любя, Жили как? Неужто червь Не точил тихонько печень Тех, кто тем лишь был отмечен, Что задел болящий нерв? Что ж виной — тюрьма ль, сума - Или просто безысходность - Суть исхода? Душ несродность? Стынь, сводящая с ума? Стынь, пустыня, плащ и посох - Всех пророков рок. А нам, Устремленным по пятам - След ступней незримых в росах.