— А откуда ты взял, что Волга впадает в Каспийское поре?

— Вот-те на, — окнул Балабанов, потому что был он волжанином из Куйбышева. — Куда ж ей впадать?

— Волга, — объявил Парамонов, — впадает в Каму.

При этих словах окружающие должны были расхохотаться, если бы нашли в себе силы хохотать. Но не на-

шли. Или не захотели тратить силы по пустякам. В номере было тихо, лишь бормотал транзистор, обещая грозы в предгорьях Кавказа, что никого не интересовало, поскольку дело происходило в предгорьях Валдая.

— Прямо, в Каму, — мирно сказал Балабанов. — Ты в школе-то учился, голова два уха? Не Волга в Каму, а Кама в Волгу.

— Дак это по-твоему. А по науке — наоборот.

— Докажешь? — с тихой угрозой спросил Балабанов.

— Дай срок — докажу.

Балабанов выбрался из умывальника и насухо обтёр казённым вафельным полотенцем свою ходовую часть. Он был патриотом великой русской реки и знал, что Парамонов — как раз с Камы. От обиды он мог просто растереть Емельяна по стене. Но оба выступали за одну команду, и не мог нанести команде урон большой души спортсмен Балабанов. Потому и заявил:

— Месяц тебе сроку. Под землёй сыщу.

Вернувшись домой, Емельян в письменной форме запросил Академию наук: верно ли прочитанное им в одной газете, что долина реки Камы в ледниковый период сформировалась ранее, чем долина реки Волги, и притоки первой образовали вторую? Полученный ответ гласил, что подобная теория имеет место, более того, подтверждается не меньшей водоносностью Камы до впадения в Волгу, а иногда даже большей, и что Кама считается притоком Волги, а не наоборот, лишь в силу сложившейся традиции. Любознательный мастер велоспорта был снабжён также кратким списком литературы по данному вопросу.

С письма Парамонов снял копию, заверил в нотариальной конторе и послал по почте в Куйбышев Балабанову. Вместо ответа пришла посылка с импортным велосипедным шлемом. Так благородный спортсмен Балабанов признал свою неправоту. Отличный был шлем, Парамонов долго в нём ездил.

Вторая история относится к более позднему времени. Это была вершина деловой карьеры Емельяна Ивановича, когда он недолго управлял всей физкультурой и спортом Северостальской области и в порядке морального поощрения был командирован в столицу Италии Рим судьёй на мировое первенство по велосипедному спорту.

По приезде в Москву он отчитался руководству в своей деятельности арбитра и напоследок мимоходом, как о несущественном и даже курьёзном, упомянул, что пришлось ему побывать в гостях у римского папы.

— Что значит «в гостях»?

— На приёме. Судей туда приглашали, я и поехал.

— Всех судей?

— Конечно. Кто-то, я уж не упомню, кто, отказался: животом маялся. А я поехал, мне интересно. И потом я посчитал, не дело нашему представителю там отсутствовать. Это вроде как дипломатическая процедура, а у нас активная дипломатия, разве не верно?

— Верно-то оно верно… Но ведь вы даже не были инструктированы… Надеюсь, вы посоветовались с руководством делегации, как одеться, как себя вести?

— Не-ет. Мы в разных гостиницах жили. А одет — вот как сейчас, — по-моему, ничего.

Начальство осмотрело его с ног до головы критическим взглядом. На нём был ладно подогнанный бордовый блейзер с разноцветной эмблемой под правым кармашком, положенный международному арбитру, и светло-серые брюки, наглаженные в лезвие. Ботинки честь честью начищены. Правда, чуб торчал надо лбом — круто вверх, а потом загогулиной, хоть причёсывай, хоть нет…

— Честно-то говоря, один неудобный момент мог получиться, — признался Емельян. — Но я вышел из положения.

— С вами, товарищ Парамонов, можно нажить инфаркт. Какой ещё момент?

— Дак ведь я не знал, что другие судьи приготовили для папы подарки. Толковали что-то: «сувенире, сувенире», но я так понял, что сувениры на память будут дарить нам… А когда в Ватикан-то приехали — мать честная! У одного, гляжу, с собой кубок: отличнейший кубок — литого серебра… У другого фигурка на подставке — Ника… У третьего просто вымпел, но огромный и весь расшит… Ах, ёлки-палки, думаю, пермяк — солёны уши, кулёма!.. С пустыми руками припёрся — срам! Не за себя обидно — за отечество.

— И что дальше?

— А вы слушайте, слушайте. Дальше ещё интереснее. Вводят нас в залу белого мрамора, с белыми колоннами — всё бело, только дорожка красная — и ставят в две шеренги вдоль этой дорожки. И появляется папа. Старенький. В рясе, как положено, в белой такой камилавочке. Подходит к каждому и беседует. И он каждого, ёлки-палки, крестит! И руку протягивает, и они её целуют, а некоторые даже становятся на колени. И конечно, вручают сувениры. Ладно, думаю, я своё решение принял и не отступлюсь. Подходит он ко мне… Только руку поднял — я ему рукопожатие. «Парамонов, Советский Союз». — «О, Совет, Совет», — он заулыбался, и тут я — рраз — свой подарочек.