— Эти злодеи, конечно, хотели его посадить?

— Если бы! Они все хотели, чтобы его признали невиновным.

Киршбаум объявляет себя банкротом и умирает. Раввин в траурной речи говорит:

— Мы так много теряем с его уходом!

Один из присутствующих на похоронах шепчет другому:

— Я и не знал, что наш ребе тоже причастен к банкротству!

— Ответчик, ваше имя?

— Хаим Ицкович.

— Кто вы такой?

— Неудачник. Иначе бы я не стоял перед вами!

Грюна судят за скупку краденого.

— Ну как я могу быть виновным? — оправдывается он. — Господин судья, я заплатил за товар десять гульденов. Знай я, что он краденый, я бы и трех за него не дал!

Леви, умирая, продает Кону своего белого коня всего за сто франков. Кон, растроганный, платит деньги и идет в конюшню, посмотреть покупку. И что он видит? Конь сдох! Кон, взбешенный, бежит к Леви; но тот тоже умер.

Тогда Кон идет в кафе и со слезами умиления рассказывает:

— Вы представляете — мой друг Леви перед смертью продал мне своего белого коня всего за сто франков! К сожалению, конь мне не нужен. Я готов разыграть его по жребию: десять участников платят по десять франков, выигравший получает коня.

Счастливцем оказывается Рот. Он спешит в конюшню — и, вне себя от ярости, прибегает к Кону. Тот безропотно отдает ему десять франков.

— А остальные? — спрашивает Рот.

Кон, разводя руками:

— Остальные же не выиграли коня!

Грюн и Блау сидят и пьют шнапс. Грюн вздыхает:

— Как прекрасно было, когда мы, два года назад, вчетвером, с Коном и Кацем, играли в бридж! Теперь Кон сидит за подделку векселя, а Кац — за контрабанду. В прошлом году мы втроем, с Френкелем, играли в скат. Френкель сбежал с кассой в Бразилию…

Блау вздыхает:

— Боюсь, что в следующем году я буду в одиночестве раскладывать пасьянс…

Слово "кошер" или" кашер" означает приготовление пищи в соответствии с религиозными предписаниями.

Один гамбургский врач-еврей определил набожность тех евреев, которые нарушают чуть ли не все религиозные законы, однако по-прежнему употребляют в пищу лишь кошерное, как "обжорную набожность".

Некий ассимилировавшийся еврей, когда перед ним ставили кошерные блюда, говорил с грустью: "У них вкус, как при жизни".

Юморист Самми Гронеман, когда его уговаривали хотя бы попробовать трефное (не разрешенное религиозными законами), отвечал: "Нет смысла нарушать диету, на которой сидишь пару тысяч лет!"

Тот же Самми Гронеман: "…И было слышно, как ему вкусно!"

Так как в шабес готовить пишу нельзя, то в пятницу вечером плотно закрытый горшок с густым супом, как бы объединяющим первое и второе блюда, ставят в теплую печь, а в субботу днем достают и подают на стол. Те, у кого нет собственной печи, разогревают это блюдо, называемое "чолнт", у ближайшего пекаря.

Пекарь перепутал горшки с чолнтом и отдал нищему Шмулю горшок городского богача. Семья Шмуля благоговейно сидит вокруг горшка. Шмуль предлагает первый кусок своей жене.

— С каких это пор ты такой галантный? — удивляется его брат.

— С чего ты взял? Просто я уверен, что хозяин этого чолнта наверняка скажет: "Пусть подавится тот, кто съест первую ложку!"

День поминовения совпал с субботой. Сын произносит кадиш ( заупокойную молитву) в синагоге, потом идет в кошерный ресторан, ест кугл ( запеканка, которую полагается есть в шабес)и говорит официанту:

— Принесите еще одну порцию! Мой отец, мир его праху, это заслужил.

Еврей в кошерном ресторане долго изучает меню, потом делает заказ:

— Принесите мне мясной кугл!

Спустя какое-то время официант возвращается и сообщает:

— Мясного кугла, к сожалению, больше нет!

Гость, поднимая на него печальный взгляд, спрашивает:

— А он хоть был жирный?

— В Бога я не верю, а в тхияс а-мейсим ( восстание из мертвых)верю!